Путешествие по арабским странам
- Автор: Шеер Максимилиан
- Год: 1966
- Язык: русский
- Переводчик: Р. З. Персиц
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Путешествие по арабским странам». Краткое содержание книги:
— Какие странные весы!
— Это пирамидальные весы.
На трех металлических стержнях, соединенных под острым углом в форме пирамиды, лежало широкое коромысло. К одному его концу был прикреплен крюк, на который подвешивалась кипа хлопка, к другому — разновесы. Очищенный от семян хлопок, предназначенный на экспорт, после взвешивания при помощи системы южных блоков переправляли в цехи, где триста мужчин и женщин подготавливали, смешивали и паковали хлопковые кипы. Рабочий день продолжался восемь часов, дневной заработок мужчин составлял двадцать четыре пиастра, или около пяти марок, женщин — шестнадцать пиастров, или немного больше трех марок.
Фарук получил сорок восемь миллионов марок.
Только что начался перерыв на завтрак. На штабелях кип сидели и лежали женщины в черных и девушки в пестрых платьях, чуть в стороне — мужчины в светлых галабиях. Они смотрели на иностранца с любопытством, хотя и без особого интереса. Но стоило ему навести на них фотоаппарат, как рабочих точно подменили. Они повскакали со своих мест, оттесняя друг друга, старались придвинуться поближе, жестикулировали и громко разговаривали. Одна из девушек подбежала и пытливо заглянула в объектив фотоаппарата. Петер в первый раз увидел египетских девушек и женщин, которые не боялись объектива, как дурного глаза, а без всякого смущения и стыдливости расположились перед аппаратом и даже слезли с кип, чтобы попасть на снимке в первый ряд. К великому сожалению Петера, женщин оттеснили мужчины. Но все смеялись и радовались, словно дети, довольные тем, что иностранец, которого сопровождал сам директор, не обошел их своим вниманием. Когда Петер в знак благодарности произнес арабское слово «муташаккирин»[44], все захлопали в ладоши и, несмотря на протест Петера, прервали отдых, чтобы показать, как они работают.
На фабрику только что поступила партия хлопка для Ростока.
— Египетский хлопок, — сказал немецкий инженер, — один из лучших в мире.
После каждого урожая на фабрике составляют образцы нескольких хлопковых смесей и по ним продают хлопок.
Несмотря на то что очистка хлопка от семян производится машинным способом, в нем неизбежно застревают остатки темных твердых коробочек. По краям огромного цеха на возвышении сидели женщины. Быстрыми движениями они выдергивали темные кусочки из белого пуха и бросали хлопок на деревянную решетку в середине цеха, где его укладывали толстым слоем. Заем за дело принимался рабочий со шлангом в руках, из которого он поливал хлопок. После этого к нему с криком бросались человек двенадцать босых рабочих. Они захватывали охапку хлопка и с торжествующими возгласами подбрасывали ее вверх. Еще шаг, еще охапка, еще возглас и бросок вверх — и так до тех пор, пока весь слой не оказывался разрыхленным. Все это проделывалось несколько раз с исключительной ловкостью и быстротой. Специалисты объяснили Петеру, что вода, просачиваясь сквозь хлопок, смывает с него пыль, и, кроме того, придает ему необходимую перед взвешиванием и продажей влажность.
— А как вы измеряете процент влаги? — спросил Петер.
— В этом нет необходимости. Рабочий со шлангом знает, когда содержание влаги достигает восьми с половиной процентов веса.
Желая произвести впечатление на иностранца, рабочие выполняли все операции темпераментно, весело, с таким удовольствием и усердием, что показались Петеру великолепно сыгравшейся труппой актеров. Когда Петер поблагодарил их, они в ответ дружно зааплодировали ему.
В соседнем помещении находился пресс для кип. Он двигался очень быстро, но рабочим приходилось двигаться еще быстрее, чтобы не попасть в машину. Здесь увлажненный, разрыхленный и очищенный хлопок спрессовывали в кипы, удобные для перевозки.
Хлопковый пух высокими кучами лежал на чистом цементном полу. Рабочие с лихорадочной поспешностью сбрасывали его в четырехугольную шахту пресса, устье которой находилось вровень с полом. Наполнив шахту, а на это уходило буквально одно мгновение, — трое рабочих соскакивали вниз, ногами утрамбовывали хлопок и выскакивали наверх. Новые груды хлопка летели в шахту, снова трое соскакивали вниз, трамбовали, выскакивали, и пресс завершал работу. Несколько быстрых движений — и вокруг кипы замыкался железный обруч.
Уже одни эти операции способны были захватить зрителя. Все происходило с головокружительной быстротой, и гидравлический пресс ежеминутно выплевывал кипы на наклонную доску, по которой они со свистом неслись в расположенный внизу склад.
Но этим дело не ограничивалось. Когда трое молодых и сильных мужчин прыгали в шахту, они, вскрикнув, заводили унылую мелодию, и в такт ей трамбовали хлопок, отбивая ритм руками по стальным стенам шахты. Это напоминало волнующий танцевальный напев, сопровождаемый барабанным боем.
— Что они поют? — спросил Петер.
— Одну мелодию, слов нет.
В голосах рабочих слышались глухие раскаты грома и звон металла.
— Хлопок — это девяносто процентов жизни Египта, — сказал египтянин.
На бирже
Над колоннами у входа было высечено слово «биржа», справа — по-арабски, слева — по-французски. Умные часы, висевшие на здании, свидетельствовали о том, что происходящие здесь события отстали от времени; часы показывали восемь часов десять минут, хотя было уже около двенадцати. Если стать спиной ко входу, за прямоугольной площадью видно было море.
Петер вошел в здание биржи. Тотчас же до него донесся беспорядочный шум голосов. Биржу лихорадило.
Президент биржи вместо приветствия сказал:
— Вам повезло, на бирже оживление.
Биржа помещалась в высоком зале, разделенном широким проходом на биржу договоров, заключаемых на продажу хлопка, и на биржу акций. Обе они походили на небольшие амфитеатры, где бои происходили почему-то на ярусах, а на арене сидели лишь двое молчаливых мужчин и что-то записывали: возможно, имена тех, кто погиб и кто остался в живых, — определить это было не так просто. Механизм биржевой игры тоже требовал длительного изучения. Но что бросалось в глаза даже непосвященному, так это горячий темперамент действующих лиц. Многие, быть может половина из ста пятидесяти мужчин, сняли пиджаки и суетились на ярусах в одних рубашках. Одни, казалось, изображали легкоатлетов — они, словно одержимые, мчались наперегонки к телефону. Другие занимались упражнениями для голоса, выкрикивая все время одно и то же слово, но, видимо, так и не преуспели в дикции, ибо непосвященному зрителю, вроде Петера, слышались только нечленораздельные звуки. Большинство, очевидно, изображало маски. Как бы они ни кричали, лица их оставались неподвижными, глаза холодными и безучастными, рот широко открытым, и только голос и жесты выдавали бушевавшие в их душе страсти.
Человек лет тридцати с лицом без морщин, в белой рубашке с шелковым галстуком кричал, например, так громко, будто выступал в качестве герольда какого-то короля. На нем были брюки темно-синего цвета, то есть цвета бус, защищающих от дурного глаза.
Такой цвет брюк, видимо, был призван охранять задний карман, в котором находился бумажник, но и данном случае и он, очевидно, был бессилен. Человек кричал все громче, но никто не подал ему реплики.
Поблизости стоял другой человек, лет сорока, тоже без пиджака. Его круглую голову едва покрывали редкие волосы. Лицо его от крика так налилось кровью, что казалось, его вот-вот хватит удар.
Петер обратил внимание на мужчину в пиджаке с очками на носу, который спокойно стоял среди общего гама, дожидаясь своей реплики. Суфлер, очевидно, забыл о нем.
На самом верху, почти под потолком, вдоль стены тянулась узкая галерея. Там стояли два наблюдателя: один — ведавший хлопковой биржей, другой — биржей акций. Перед ними находились длинные доски, на которые они заносили буквы или цифры, сообщаемые им из зала по телефону. Они-то, конечно, шли в ногу со временем: у служащего, находившегося в зале, на шее висел микрофон, у служащего на галерее были микрофон и наушники.
Человек на галерее, нависшей над хлопковой биржей, рядом со словом «январь» написал ряд цифр, где первым стояло число 110,10, а последним — 113,10.
44
«Благодарим».