Путешествие по арабским странам

— Да.

— В этот день нельзя пить пиво?

— Нет, нельзя.

— А завтра?

— За завтраком, если вам будет угодно.

Али еще стоял на улице.

— Я провожу вас в ресторан, — сказал он.

Значит, он подслушивал. Петер поблагодарил. Али пошел за ним.

— Вы можете поесть недалеко отсюда, я к вашим у слугам.

Наконец он отстал. С полутемной площади, где помещалась гостиница, Петер завернул на ярко освещенную улицу. Здесь было даже несколько заведений, которые напоминали о французском влиянии: такие же, как во Франции, столы и стулья на тротуарах и в кафе, такие же, накрытые белыми скатертями столики и ресторанах. Почти все они были пусты, официанты стояли без дела и ждали посетителей.

Рестораны выглядели весьма привлекательно, но Петер все же колебался. Многие знакомые египтяне предупреждали его, что иностранцу следует быть очень осторожным в еде. Пища, к которой египтянин привык с детства, к которой в его организме, возможно, образовался иммунитет, может оказаться абсолютно неприемлемой для иностранца. Это относилось даже к самой простой дезинфицированной воде, если употреблять ее и больших количествах, особенно же к овощам и фруктам — на них могут оказаться микробы, вызывающие трудно излечимую амебную дизентерию. Поэтому в крупных отелях для иностранцев фрукты и овощи продолжительное время держат в растворе марганцовки и тщательно промывают.

«Ладно, — подумал Петер, — без ужина можно обойтись, но где бы попить?» Он вышел на оживленную улицу, и тотчас же рядом с ним вырос парнишка и, несмотря на поздний час, предложил почистить ботинки. Едва Петер успел отказаться, подбежал другой парень, постарше, с тем же предложением и стал прогонять младшего. Они еще ссорились, когда Петера атаковал продавец открыток. Петеру показалось, что с другого тротуара к нему решительно направляются еще какие-то молодые люди, он малодушно повернулся и возвратился назад, на ярко освещенную улицу. Все же ему пришлось расстаться с несколькими пиастрами, чтобы охладить коммерческий пыл юных торговцев.

Петер сел у открытого окна большого кафе. Официант принес ему лимонад и кексы. Напротив кафе несколько извозчиков ожидали пассажиров. Рядом стояли столики с фруктами, арахисом и с какой-то едой. Мимо проезжали извозчики. В одной пролетке сидела девушка, в другой — пожилая пара, в третьей — муж чина. Извозчики наряду с черно-оранжевыми такси бы ли, по-видимому, обычным средством передвижения и, по словам официанта, стоили дешевле такси.

— Что-то здесь не особенно людно, — сказал Петер.

Официант пожал плечами.

— Иностранцев нет, — ответил он и ушел.

Крохотный мальчонка остановился на улице у открытого окна, возле которого сидел иностранец. Рубаха мальчика, доходившая до щиколоток босых ног, судя по отдельным светлым пятнам, когда-то, наверно, была белой. Лицо его покрывали грязные разводы, руки, и без того темные, от грязи казались черными. Мальчик заговорил тихо, по-детски доверчиво и быстро, испытующе оглядывая стол. Там в пределах достигаемости лежали сигареты, немного дальше — кексы. Петеру стало жаль ребенка, которого среди ночи послали попрошайничать. Дать ему «бакшиш»[40], т. е. деньги, или не стоит поощрять нищенство?

— Ля, ля, — сказал Петер.

Малыш не уходил и продолжал говорить гак же тихо, так же мелодично. Голосок у него был нежный, глаза — огромные, он походил на ангела, которому пришлось ночевать в водосточной канаве. Чувство жалости овладело Петером. Сама невинность вымаливала у него милостыню и голосом эоловой арфы твердила: «Бакшиш, бакшиш!».

Петер дал мальчику кексы и смотрел вслед, как он уходил, унося их в руках.

Куда? Кто знает…