Пробуждение

Постепенно, осознание слов «военная задача» привело его к мысли, что всё не так плохо. Такой чрезвычайный поворот извинял его, давал оправдание, в сущности, всему! И отмене полета, и любым будущим ошибкам. Ведь он же был против. Их заставили. Не было выбора. Растерянность сменилась облегчением. О возможных рисках сейчас он не думал. Положение спасено. Власть без ответственности, редкая удача. Слова про семью и награду обещали успех. Даже если они больше ничего не найдут, приказ выполнен. Все герои. Пусть даже не вернутся. «На миру и смерть красна».

Сам удивился, как такое подумал. Он не был трусом, но играть с огнем, как группа вылазки, совершенно не стремился. В сущности, перед ними загадка, которая пока никому не угрожает. Если всё удачно сложится, то загадкой она и останется, а им дадут вернуться со славой… Еще бы. Первый Контакт. Такое не забудется. Возмущение Вилье не трогало Нэша. Бесполезно. Лишние эмоции. Надо видеть, когда решение уже принято и держать лицо. Как сумел он.

Когда прозвучали последние слова генерала, у Нэша перехватило дыхание. Он словно очутился на краю пропасти, когда от высоты кружится голова и хочется упасть. «За что? Почему? Я же делал всё правильно!» – эти мысли быстро смело волной горящего негодования, клокочущей несправедливости. «Эта ведьма знала, как подлизаться!» – прямо перед вылетом, «включите в отчет мои соображения», надо же. А тут раз, и в дамки. Когда Земле нужны не разумные командиры, а фанатики! Специально, небось, хотела в пику ему сделать. Теперь всё, всё что он делал до этого, подвергается сомнению. Раз его заменили, значит, он не годится, зря хотел возвращаться. Как ни повернись теперь события, он останется тем, кто хотел бежать. А Наталья – бесстрашным лидером боевой задачи. Это же несправедливо, немыслимо!

Если бы Нэш мог обратить внимание на реакцию других, меньше скрывал своё лицо и чувства, то увидел бы, что Наталья поражена не меньше его, и едва ли стал подозревать её в кознях. Но в этот момент, мысленно твердя: «Я этого так не оставлю!», – он сорвался в ту самую пропасть, что открылась в его душе.