Теорема Столыпина
- Автор: Давыдов Михаил Абрамович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-433-9
- Жанр: История
Электронная книга - «Теорема Столыпина». Краткое содержание книги:
Естественным следствием этой политики стало унизительное поражение в русско-японской войне, которое спровоцировало революцию 1905 г., поставившую страну на грань катастрофы. После этого алгоритм развития России изменился — началось построение правового государства, осью чего стало получение крестьянством фактической полноты гражданских прав и реализация аграрной реформы П. А. Столыпина.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Но, горе, ковра-самолета нет, и приходится довольствоваться тем, что кого-нибудь встречного толкнешь мордой в молоко. Пофыркает, пофыркает — смотришь — припал… и коли хочешь, выдергивай хвост, а добровольно не уйдет. Ткнешь летом в разгар роста хлебов, ткнешь осенью в закромах, ткнешь и зимой на мельнице. Ткнешь и любуешься, как постепенно забирает противника»257.
Действительно, судя по приводимым историям, Строганов любил и умел зацепить противника, понимал подобные ситуации.
Полагаю, эта пара картинок с мельницы стоят внимания читателей.
Однажды, рассказывает Строганов, «засыпал я рожь свиную (2-й сорт) и калякаю мирно с соседом, тоже хуторянином.
— Ах ты, чертова перечница! Пристала как банный лист. Что для тебя аль жернова испортить? Привезла какие-то стручья да траву вместо ржи и мели ей помельче.
— Что это ты, Макар, расходился? — обращаюсь я к мельнику, который с руганью подходит к нам.
— Да как же, гнилая душа, — покою нет. Людям хорошо, а ей, вишь ты, крупно… Глянь поди со мной, можно ли мельче смолоть? — и Макар, не дожидаясь моего согласия, тащит меня за рукав в другой конец мельницы.
— Вот посмотри, что сыплется! А? И это рожь? Ей мельче… — Черта в ступе тебе нужно еще! — В грех ты меня ввела.
Смотрю, баба насыпает в мешок какую-то темную смесь — именуемую „хлебом“. Взял на ладонь… — костер, ржанец и спорынья.
— Ну, молодуха, — говорю я, — и верно твою „рожь“ мельче и в ступе не столкешь: уж дуже не ядрена. Ты напрасно на Макара и обижаешься. Ну да свинья съест, ничего…
— Что ты, батюшка, свинья, — ведь это хлебушка, это для себя.
— Как для себя? — Да тут же одна спорынья, можно же отравиться!
— Окстись, родимый, — отравиться, эка выдумал; слава тебе Господи, уже сколько годов Бог питает, а ты — отравиться.
— Почему же рожь-то такая дрянь? Ты откуда — любопытствую я.
— Да недалече… из Черковищей!
Разговорились. „Пойдем-ка, молодуха, я тебе покажу, что я свиньям мелю“. Подвожу ее к ковшу. Баба берет горсть, несет на свет, щупает, мнет, глядит в глаза: полное недоверие. „Ну, что? Как?“ — спрашиваю.
— Полно тебе морочить людей добрых, — бахвал!
— Ей Богу, тетка, свинье мелю, а вон рожь и для себя стоит; сходи, посмотри в мешках.
Баба молчком запускает в мешок руку и на ладони — как боб, жемчужная чистая рожь. Сомнений не было. Обступил народ, заинтересованный всей этой процедурой.
— Родненький! ведь все равно, что свинье жрать, возьми мою, с надбавкой давай поменяемся! — завопила баба.
— Нет, брат, не выйдет у нас дело с тобой. Мои свиньи сбалованные, едва ли будут есть твою муку, они тоже ведь хуторяне.
Недоверие изобразилось на ее лице и слушателей, когда я сказал, что рожь пришла сам 16, а в прошлом году сам 19 (в общине — сам два и три), что мы, хуторяне, и не сеем еще такой, а сперва отсортируем, что овес приходить сам 8 и т. д., и мельница на два часа стала аудиторией»258.
В другой раз собралось пять человек из одной деревни. «Приехали рано. Встаскали мешки наверх. Народу тьма и все ждут очереди засыпать. Народ кучками от скуки чешет языки о житейских мелочах. От нечего делать толкаюсь и я по кучкам. Там толкуют про пожар, в другом месте про свадьбы, а вон там и участки вспоминают. Пошел туда.
— И скажи на милость, какая мода вышла. Жили люди, как след, нет не хочу, подавай им, вишь, участки. Взял бы, думается, да в поганое корыто и засадил бы того человека, кто это у них коноводом был. Теперь изволь-ка, — отгораживаться от них. И что им попритчилось? И деревня-то, кажись, не взбалмушная, а вот, поди ж ты, пересошли с ума да и только. У них теперь уже и землемер назначен к весне, — жаловался один из кучки.
— Это какая же деревня-то выходит? — вмешиваюсь я в разговор.
— Да Конопатино, — отвечал нывший.
— Вот молодцы, так молодцы! давно пора было одуматься, полно бедствовать, — начал я, желая возбудить этот больной вопрос.
— Так по твоему это хорошо?
— Ну да, молодцы, на что же милей. Сам хозяин на своей земле. Что захочешь, то и посеешь Когда захочешь, тогда и вспашешь, уберешь. Не будут в затылок гнать управные. Что выдумаешь, то и попробуешь. Ошалевать на работе по звонку не будешь. Сам хозяин, а не горлопят, — начал было я.
— Не пой ты нам рацей, слыхали мы не раз эти песни, нечего по губам мазать. А по нашему не молодцы, а первые прохвосты! вот что, — возражает мне крестьянин. — Поверь мне, все они пропадут, сдохнут с голоду, потому, коли уж на полосах не стало родиться в общине, так на участках и подавно.