Мэдмакс

Голем, не ставший будить Белого, сидел на одиноко торчавшем тополе, нюхал воздух, слушал мертвую тишину и очень хотел сходить за кем-то из убийц. А лучше — за всеми, плохими и злыми, такими же, как все в лесу, где Голем вырос. Там, начав что-то понимать и подросши, громила убил всех. Здесь и сейчас, жалея свою новую семью, спящую в ночи, Голем старался себя успокоить и не будил Ежа. Белый не станет ругаться на Голема, разрешит спать весь день, Голем это знал. А Ёж с Бесом точно устали, пусть спят, Голем всех посторожит и не даст никому подкрасться. Здесь же Кошка, а Кошку Голем любил также сильно, как мятные пряники. Даже чуть-чуть больше.

Макс смотрел в бинокль на дымки, поднимающиеся впереди. Вчера вечером хорошо казалось храбриться и делать вид, что ему на все накласть. Стоя перед широкой и плоской равниной, баюкавшей на себе дома Масленки, больше такого в голову не приходило. В отличие от мыслей про нее.

Бросать женщин — нехорошо. Бросать женщин, любящих тебя — совсем плохо. Бросать женщин, владеющих одним из немногих нефтеперерабатывающих заводиков в округе — даже опасно. Если не сказать, что смертельно. Пусть даже Мэдмакс и никогда не был в любимчиках Масленки, не говоря о её постели. Он и ушел-то почти пацаном, нанявшись в караван, державший путь куда-то в сторону Черноземья. Не дошел, найденный Белым и едва вытащенный с того света? Случается. Дело в другом, дело в самом Мэдмаксе, не вернувшемся к ней, считавшей его своим.

— Люблю я тебя, бродяга. — Белый, довольный из-за почти полной ночи сна и злющий из-за Голема, подарившего сон и нарушившего приказ, стоял рядом. — Умеешь держать лицо в любой ситуации. Даже вот сейчас. Опасаешься мамочки, думаешь — разозлится?

— Не разозлится. — Макс опустил бинокль. — Она давно разозлилась, так что меня там ожидает хорошо выстоянный гнев, замешанный на ярости. И вас.

— Это да. — Белый сморкнулся, сплюнул, прочищая горло и вытер пальцы о голенище сапога. — Обойтись без тебя не выйдет, уверен?

— Нас видели уже вечером, — Мэдмакс покосился на него. — Мамочка ждет и готовит хлеб с солью. Её секрет вон там, в…

— Да знаю я, — фыркнул старший, — не дурак, уж поверь, знаю. Ладно, братишка, чего только в жизни не случается, не кипешуй. Справимся.

— А как же еще, — согласился Макс. — Тем и живем.

— Э, ты о чем?

— Я про импровизацию.

— В точку, засранец. Ладно, тронулись. Глядишь, обойдется.

Мэдмакс хмыкнул, глядя на него. В такой вариант Белый сам-то не верил, но гнул свою линию.

Они тронулись.