Мы никогда не были средним классом. Как социальная мобильность вводит нас в заблуждение

Критики собственности иногда предупреждают о социальных и экономических издержках ее концентрации в руках немногих людей, призывая к ее равному распределению. Недавним примером такого подхода является книга Томаса Пикетти «Капитал в XXI веке»[46]. Пикетти пишет о том, каким образом почти в каждый момент истории современного капитализма, за исключением послевоенных десятилетий, доходы от собственности превосходили уровень экономического роста, косвенным отражением чего становился уровень заработных плат[47]. Одним словом, собственность традиционно была источником большей финансовой ценности, чем труд. Люди, не имеющие собственности, платят более высокие ренты и одновременно в целом получают меньше денег от труда, чем люди схожего социального положения, у которых есть собственность. Им сложнее улучшить перспективы своего будущего, тогда как владельцы собственности могут сберегать и передавать по наследству своим детям те ресурсы, которые позволят им приобрести еще больше. Следовательно, богатство начинает концентрироваться в кругу привилегированных, а для общества это оборачивается неравенством и застоем. В условиях ограниченного доступа к собственности и тем возможностям, которые она предоставляет для восходящей мобильности, предприниматели превращаются в собирателей рентных доходов, большинство людей лишаются способов для инвестирования, а экономика растет черепашьим темпом.

Разоблачение неравенства у Пикетти, наряду с его предложением облагать собственность налогами, было поддержано и внимательно изучено многими. Гораздо меньше внимания было уделено одному специфическому направлению его аргументации – нарастающей волатильности ценности собственности. Пикетти обращается к написанным в XIX веке романам Оноре де Бальзака и Джейн Остин, чтобы показать, почему в рентных обществах имело смысл пренебрежительно относиться к труду и стремиться к собственности, которую можно было унаследовать или приобрести через брак. Собственность, приносившая гораздо больше, чем любые трудовые доходы, служила залогом состоятельности для повернутых на замужестве героинь этих романов. В те времена, когда не существовало инфляции, ценность собственности тоже была достаточно стабильной для того, чтобы генерировать постоянные доходы. Романисты XIX века приводили цены на отдельные вещи, предполагая, что они останутся неизменными на протяжении поколений. Сегодня собственность снова сконцентрирована и более прибыльна, но, в отличие от XIХ века, для нее характерны динамичность и волатильность. Кучи банкнот, скорее всего, исчезнут у вас из-под носа, если ими не управлять и не реинвестировать их. Пикетти подчеркивает значимость этой волатильности, но тут же не упускает ее из виду, утверждая, что люди с крупными состояниями диверсифицируют свои активы, чтобы застраховаться от рисков. Возможно, так и есть, однако собственность, которой владеет подавляющее большинство трудящихся, остается относительно негибкой и недиверсифицированной. Она настолько уязвима для колебаний ценности, что больше не обеспечивает гарантий.