Мальчик, которого стерли

Я провел больше тридцати минут в туалете в тот первый вечер, боясь переодеться в боксеры, боясь, что растяжки, оставшиеся после потери веса, обнаружатся, когда я полезу на верхнюю койку. Я изучал себя в зеркале, поворачиваясь, чтобы оглядеть свои ноги со всех углов. Я помнил, как Хлоя иногда сжимала мои бедра и тянулась за поцелуем, а я боялся, что ее рука двинется дальше, когда наши губы сцеплялись. Я гадал, способны ли были все мои занятия бегом когда-нибудь выжечь наконец этот клочок зараженной кожи.

Парень с вялой челюстью, который оглядывал меня сегодня утром, прошел через дверь и подошел к ближайшему писсуару. Он выпустил плотную струю мочи, зачеркнувшую воспоминание о Хлое. Когда я наконец решил, что следов не видно, то отправился обратно в комнату и влез по деревянным ступенькам как можно быстрее, чувствуя, как взгляд моего соседа по комнате, Сэма, скользнул по моим икрам.

— Красивые ноги, — сказал он. — Каждый день бегаешь, да?

— Да, — сказал я. — Порядочно.

Мы с Сэмом не очень много разговаривали, когда он прибыл сюда этим вечером. Пара шуток, но не больше. Как и Дэвид, Сэм рано поднимался и бегал. Он был прилежным. Но, как я осознал, совершенно не был таким обаятельным.

Я лежал на матрасе со свежевыстиранными простынями и прижимал к груди подушку. Я был чистым, незапятнанным, на этих простынях из хлопка, с новым телом. Я думал о том, как мой отец работал на старом семейном хлопкозаводе, направлял хлопок на очищение, сжимая всю эту белизну в тюки, из которых потом делали эти простыни. Быть конечным продуктом всех этих трудов — это приносило успокоение.

Сэм встал и хлопнул по выключателю. Несколько секунд я все еще видел проблеск его белой спины без рубашки, маячивший в темноте.