Мальчик, которого стерли
- Автор: Конли Гаррард
- Язык: русский
- Переводчик: FleetingGlimpse
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Мальчик, которого стерли». Краткое содержание книги:
Здесь больше семейной истории, чем рассказов о терапии (и она значительно интереснее, потому что это только и можно противопоставить той терапии — множество подробностей, усложняющих картину). Здесь нет ни одного самоубийства, и вообще с внешними драматическими ситуациями даже недобор: сидят ребята кружком и занимаются терапией, и практически все. Зато играют в PlayStation, едят гамбургеры, поют «Summertime» и смотрят «Страсти Христовы». Только потом почему-то их тянет в окошко автомобиля выброситься на полном ходу. Но вы уже никогда не забудете, для чего могут служить толстые русские романы.
Это реальная история и да, описанная с литературными амбициями, что здесь, наверное, самое занятное, потому что историй-то таких полно.
В 2018 году вышла экранизация мемуаров Конли — фильм «Стертая личность» с Николь Кидман и Расселом Кроу.
Подробности, вспышки — это все, что я мог вспомнить. Взгляните прямо на горящий свет, и вы обратитесь в соляной столп, как узнала на своем опыте Лотова жена. Еще один предметный урок пассивного послушания. Но я все еще нащупываю язык. Я подхожу прямо к краю неведомой границы, выравниваю носки белых спортивных тапочек и пытаюсь вспомнить подробности.
Ощущение утреннего воздуха на лице за день до того, как случилось изнасилование, когда мы с Дэвидом бежали наперегонки вверх по холму колледжа. Прерывистый рев марширующего оркестра сквозь ольховые деревья. Белые тапочки, которые я туго зашнуровал, потому что так хотел выиграть пари. Как я смотрел на лес, пролетавший мимо глаз, деревья поднимались в ритме вальса с каждой стороны дороги — раз-два-три, раз-два-три — высоковольтные провода ныряли и колебались между ветвями. И как я пытался настигнуть его, пока не остановился, сжимая руками колени и складываясь пополам, и меня вырвало на траву, усыпанную камешками.
— Итак, церковь, — сказал Дэвид, обгоняя меня. — Я победил.
— Тебе здесь понравится, — сказал он. Это было на следующий день после пробежки, в среду вечером, и я сдержал слово.
Дэвид и я сидели на складных стульях с подушечками в старом здании почты, ожидая, когда начнется служба в церкви Пятидесятницы. Подобные старые здания в этом городе лежали в спячке десятилетиями, красные кирпичные стены осыпались, деревянные карнизы проседали крутыми углами за годы дождей и гниения. Чтобы прикрыть следы разложения, церковь повесила большой баннер над кирпичным фасадом. «Молодежная группа «Почта» — гласил он. Когда я входил, крепко сбитый ясноглазый мужчина сказал мне что-то в этом роде. Сказал, что он молодежный пастор.
— Мы просто хотим, чтобы тебе было удобно, — сказал он, похлопав меня по спине. — Может быть, мы тут расслабляемся больше, чем ты привык.
Я слышал, как мой отец проповедовал против церквей Пятидесятницы, против этого «расслабленного» отношения. «Мы не будем здесь молотить руками по воздуху, — говорил он. — Бог не хочет видеть, как мы ползаем туда-сюда по проходам и ведем себя по-дурацки».
Одной из тех черт, что больше всего беспокоили меня в ранних проповедях отца, была его склонность сотворить соломенное чучело, образ врага, и легко сбить его на землю. Церковь Пятидесятницы была подобным врагом: они «говорили на языках», падали в конвульсиях на землю, громко взывали к Иисусу и махали руками. Для нас, баптистов-миссионеров, единственной тропой к Богу было буквальное толкование Библии, крещение, тяжелая работа, миссионерство, преданность и еще раз преданность. Любовь Божия никогда не приходила к баптистам так легко, как к пятидесятникам, хотя в обеих конфессиях это была трудная тропа. Единственным отличием казалось то, что пятидесятники чуть больше полагались на духовное шоу, в то время как баптисты — на праведные поступки и с большим скептицизмом относились к любым личным откровениям, которые не были перед этим утверждены Библией.
Мы заняли места среди прихожан. Дэвид постучал тапочкой по бетонному полу. Раз-два-три.
— Когда начнут громко кричать, — прошептал он, — не слишком дергайся. Идет?
— Идет, — сказал я. Я оглянулся на улыбающиеся лица прихожан. Я узнал многих моих однокурсников, которые в основном не обращали на меня внимания, прочно занимая место внутри радужного пузыря Пятидесятницы, который, казалось, обволакивал их. Теперь они приглашали меня, чтобы я присоединился к их улыбкам. Я перевел глаза на стальные подпорки над их головами. Проследил взглядом за ржавчиной, осыпавшейся вдоль потолка, который вел к череде окон в виде полумесяца с запекшейся коркой грязи над кафедрой. Позади начал угасать закат, и загорелась, оживая, бледная флуоресцентная вывеска «Почты».
— Ты не сделал ничего дурного, — сказал Дэвид. — В смысле, когда пришел сюда.
— Я знаю, — сказал я.
— А по-моему, еще не знаешь.
Я поднял красную книжку гимнов из-под сиденья и перелистал страницы. Песни были не такими, как у баптистов. Они были поновее, более вдохновляющие, им было меньше сотни лет. В них повторялось «Милый Иисус» и «О, Иисус», длинные, казалось, бесконечные припевы, которые могли продолжаться, пока люди чувствовали нужным, или пока Святой Дух не завладевал комнатой.
— Тебе это не понадобится, — сказал молодежный пастор, наклоняясь ко мне из прохода. — У нас тут новый экран для проектора, там, где оркестр.