Мальчик, которого стерли
- Автор: Конли Гаррард
- Язык: русский
- Переводчик: FleetingGlimpse
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Мальчик, которого стерли». Краткое содержание книги:
Здесь больше семейной истории, чем рассказов о терапии (и она значительно интереснее, потому что это только и можно противопоставить той терапии — множество подробностей, усложняющих картину). Здесь нет ни одного самоубийства, и вообще с внешними драматическими ситуациями даже недобор: сидят ребята кружком и занимаются терапией, и практически все. Зато играют в PlayStation, едят гамбургеры, поют «Summertime» и смотрят «Страсти Христовы». Только потом почему-то их тянет в окошко автомобиля выброситься на полном ходу. Но вы уже никогда не забудете, для чего могут служить толстые русские романы.
Это реальная история и да, описанная с литературными амбициями, что здесь, наверное, самое занятное, потому что историй-то таких полно.
В 2018 году вышла экранизация мемуаров Конли — фильм «Стертая личность» с Николь Кидман и Расселом Кроу.
Я лизнул палец и перевернул страницу, двинувшись на стуле у окна. Как Человек из подполья, я почти не покидал свою комнату или холл, где сидел Дэвид, без абсолютной необходимости. Я ходил в аудиторию и обратно, почти не глядя в глаза другим студентам, представляя, будто малейший обмен репликами грозил чем-то зловещим. Девушки, почти не замечавшие меня, пока я не сбросил вес, теперь перешептывались, когда я проходил, их взгляды поднимались на меня. Хотя я знал, что они, возможно, просто пытались привлечь мое внимание, я не мог не ощущать, будто они перешептывались о моей тайне, будто они каким-то образом смогли вычислить мою сокровенную сторону. На правах униформы я носил футболку с обложкой альбома «Kid A» группы «Radiohead», мешанина из ломаных черно-белых линий, напоминавших острые вершины, Килиманджаро из кошмара, и старался, чтобы мои глаза под темным навесом лба никогда не расширялись от удовольствия или удивления. Если я не слишком много разговаривал, если люди меня не замечали, я мог таким же образом избежать Божьего рыскающего Ока Саурона.
Вне спальни я чувствовал себя в безопасности только на занятиях по литературе, обсуждая гипотетические жизни, гипотетические события, с помощью которых конструировались гипотетические системы морали. Я, глядя из безопасной зоны превосходства Человека из подполья, находил в этом иронию: те же профессора, которые смотрели сверху вниз на любовь многих студентов к компьютерным играм, казалось, так и не понимали, что и они разделяют такую же любовь к виртуальности, к жизни, прожитой взамен кого-то.
Сам того не понимая, я перескакивал из тела одного персонажа в тело другого. Больше не в силах доверять менталитету, ориентированному на апокалипсис, я находил утешение только в книгах. Чтобы убедить себя, что я не слишком грешу, я сосредоточивался на Фоме неверующем, который, увидев доказательства воскресения тела Христова, наконец уверовал в Бога, или на Петре, который трижды отрекся от Христа, но все еще продолжал распространять христианство по гедонистической Европе. Я могу повернуть назад в любую минуту, говорил я себе, если мне будет дан подходящий толчок. Тогда я понятия не имел, что могло бы вдохновить подобную перемену, какую форму это могло принять.
— Давай на пари, — сказал Дэвид, выплескивая на рубашку немного воды из спортивной бутылки. Вода разлилась, рисуя на его груди темный панцирь. Сидя здесь, во всей красоте своей юности и средних пропорций, он казался непобедимым. — Если я обгоню тебя на пробежке, ты придешь в мою церковь. Я даже дам тебе фору. Сегодня я уже бегал.
— Разве держать пари не грешно? — спросил я.
— Нет, если на кону чья-то душа.
Даже если этот человек тебе знаком — особенно если знаком — изнасилование и память о нем становится слепящей вспышкой. Столкновением с чем-то большим, чем ты сам. Иногда этот опыт принимает форму божественного посещения, такова наша потребность в том, чтобы заместить его реальность. Как дочери Лотовы в Содоме, прекрасные девственницы, которых предложили вместо ангелов похотливым содомитам: «Вот у меня две дочери, — умоляет Лот, — которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно». Может быть, потом они помнили бы запах городского рынка ранним утром; солнечное тепло на лицах, когда они вертели головой от одной лавки к другой; как холодила пальцы промытая в ключевой воде лапша, когда они помогали матери готовить ужин. Словно эти дочери, я, может быть, помнил подробности, которые накладывались друг на друга: завитки дерева на подножии койки Дэвида, звуки дверей в коридоре, которые закрывались одна за другой, пока такие же, как я, новички, возвращались с ночной попойки. Но самого акта я не помню.
Я никогда не захочу подобраться слишком близко к этому участку памяти и увидеть, что там было на самом деле. Очень долго я не позволю самому себе признать, что это вообще было изнасилованием. Подобно многим жертвам, я был смущен. Как я позволил этому случиться? Каким надо быть человеком, чтобы позволить другому мужчине сделать с собой такое? Дэвид вряд ли был сильнее меня, так почему я был таким слабым, таким беспомощным? Я слышал только о том, как насиловали женщин, хотя знал, что Библия говорила о насилии мужчины над мужчиной в истории Содома и Гоморры — одной из причин, за которые Бог наказал их жителей, было то, что они хотели изнасиловать ангелов. Вдобавок ко всему этому позору я знал, что втайне искал случая испытать близость с другим мужчиной, и после опыта с Дэвидом было чрезвычайно трудно считать однополый секс чем-либо помимо изнасилования. Значит, вот от чего церковь остерегала меня все это время? И если таково было наказание на земле, насколько хуже будет после смерти?