Победоносцев. Русский Торквемада
- Автор: Полунов Александр Юрьевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-235-03973-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Победоносцев. Русский Торквемада». Краткое содержание книги:
Книга доктора исторических наук Александра Полунова повествует об истинной роли человека, которого называли «серым преосвященством», «русским Торквемадой» и даже «некоронованным властителем России».
К этому времени достигла апогея крайняя, доходившая едва ли не до ненависти, неприязнь Победоносцева к Царю-освободителю, от которого он уже не ожидал никаких полезных для России мер. «Нас тянет это роковое царствование, — писал обер-прокурор Е. Ф. Тютчевой, — тянет роковым падением в какую-то бездну, прости Боже этому человеку — он не ведал, что творит, и теперь еще менее ведает… Судьбы Божии послали его нам на беду России. Даже все здоровые инстинкты самосохранения иссякли в нем; остались инстинкты тупого властолюбия и чувственности. Мне больно и стыдно, мне претит смотреть на него, и я чувствую, что он меня не любит и не доверяет мне»{241}. Чувства его не обманули. Александр II, по воспоминаниям Лорис-Меликова, действительно не любил Победоносцева, называл его ханжой и обскурантом и с большой неохотой согласился назначить его на пост обер-прокурора{242}. К концу февраля 1881 года противостояние бывшего воспитателя наследника престола с правительственными либералами приобрело предельно острые формы. В обществе и правительстве сложилась крайне напряженная обстановка, развязкой которой стала гибель Александра II 1 марта.
Убийство Царя-освободителя и вступление на престол его сына — воспитанника и единомышленника Победоносцева — сразу резко изменили обстановку в верхах. В тот же день обер-прокурор был в Зимнем дворце, где «бедный сын и наследник» «с рыданием» обнял его. Бывший профессор в полной мере воспользовался ситуацией — начал забрасывать нового царя письмами и записками с требованием решительного изменения правительственной политики. В этот момент, считал Победоносцев, Александр III остро нуждался в его поддержке. «Боже! — писал обер-прокурор Е. Ф. Тютчевой. — Как мне жаль его, нового Государя. Жаль как бедного, больного, ошеломленного ребенка»{243}. Разумеется, в число первых рекомендаций входило требование «покончить разом, именно теперь, все разговоры о свободе печати, о своеволии сходок, о представительном собрании», отбросить «ложь пустых и дряблых людей» «ради правды народной и блага народного»{244}. Одновременно последовали призывы укрепить консервативную основу государственной политики: оградить народную нравственность от растлевающего влияния секулярных тенденций посредством закрытия театров в Великий пост, ужесточить надзор над университетами путем расширения власти попечителей учебных округов, ограничить приток простолюдинов в высшую школу, а начальную перестроить на церковных началах.
Безусловно, важнейшее место в письмах Победоносцева Александру III сразу же заняло требование отстранить от власти тех, кто вершил правительственную политику в последние годы прошлого царствования. «Нельзя их оставлять, Ваше Величество, — твердо заявил уже в одном из первых посланий обер-прокурор бывшему ученику. — Не оставляйте графа Лорис-Меликова… он фокусник и может еще играть в двойную игру». В качестве альтернативы генералу назывался граф Игнатьев: «Он имеет еще здоровые инстинкты и русскую душу, и имя его пользуется доброй славой у здоровой части русского населения — между простыми людьми»{245}. Креатуры Победоносцева немедленно начали проникать на важные государственные посты. Уже спустя неделю с начала нового царствования бывший моряк Баранов, почти не имевший опыта в сфере гражданской администрации, стал столичным градоначальником, а в конце месяца Игнатьев возглавил Министерство государственных имуществ с перспективой назначения на более влиятельную должность. Произошли перемены в руководстве Министерства народного просвещения и цензурного ведомства. Фактически был решен вопрос об отстранении от власти великого князя Константина и председателя Комитета министров П. А. Валуева.
Большие изменения в составе правительства, начавшиеся сразу же после 1 марта, безусловно, отражали тот факт, что царь и его бывший наставник давно уже были единомышленниками по большинству политических вопросов. Кроме того, они несли явную печать чрезвычайных обстоятельств, сопровождавших начало нового царствования. Потрясенный гибелью отца молодой царь был далеко не в полной мере подготовлен к делам государственного управления и поначалу нередко терялся в запутанных коридорах власти. Здесь поддержка опытного бюрократа Победоносцева была для него поистине незаменима. «Пожалуйста, любезный Константин Петрович, исполните мою просьбу и облегчите мне мои первые шаги»; «давно с Вами не видался и желал бы переговорить с Вами», «прошу всегда, когда Вы найдете нужным, писать мне с той же откровенностью, как и всегда»{246} — эти и подобные высказывания, в изобилии рассыпанные по страницам корреспонденции царя, ярко свидетельствуют, сколь сильна была его зависимость от бывшего наставника.
Духовная близость между Александром III и Победоносцевым создавала основу для дальнейшего крутого поворота в правительственной политике; однако для его осуществления необходимо было покончить с пребыванием у власти наиболее влиятельных либеральных сановников — Лорис-Меликова, Милютина и Абазы. Для этого царь и его бывший наставник прибегли к изданию особой официальной декларации — Манифеста о незыблемости самодержавия.
Выбор именно этой меры был обусловлен рядом причин. Прежде всего нельзя сбрасывать со счетов личные пристрастия Победоносцева, в частности особенности понимания им сути самодержавной власти, заставлявшие его верить, что «твердое слово», в переломный момент произнесенное царем с высоты престола, внесет решающий вклад в прекращение смуты. Здесь, видимо, сказывались и опыт профессорства, и глубокая — в духе XVIII века — вера в могучую силу поучений, назиданий, с которыми к обществу должны обращаться его вожди. В духе подобных представлений обер-прокурор убеждал бывшего ученика «обратиться к народу с заявлением твердым, не допускающим никакого двоемыслия», уверяя, что именно это действие будет способствовать делу «успокоения умов»{247}. Кроме того, Победоносцев и Александр III понимали, что публикация манифеста вызовет отставку либеральных сановников.
Вероятно, руководствуясь именно этими соображениями, обер-прокурор выстраивал тактику своего поведения весной 1881 года. Выступив 8 марта с, казалось бы, безоговорочным осуждением либеральных принципов, он вскоре постарался сгладить произведенное его речью впечатление и, явившись к Лорис-Меликову, стал уверять, что его неправильно поняли. Победоносцев не пытался противиться и выдвинутому либералами требованию заранее обсуждать все важнейшие государственные меры в общем собрании министров, прекрасно понимая, что в рамках самодержавного правления и на фоне прочных неформальных связей, сложившихся у него с Александром III, это ограничение не будет иметь никакого значения. Видимо, так же смотрел на ситуацию и сам царь. Сразу после правительственного совещания 21 апреля, на котором было решено ввести принцип «единства правительства», он написал письмо Победоносцеву о своем недоверии министрам-либералам, хотевшим, по его словам, довести Россию до «представительного правительства», повторявшим «заученные фразы, вычитанные ими из нашей паршивой журналистики и бюрократического либерализма»{248}. Естественно, что после получения этого письма Победоносцев немедленно начал подготовку текста Манифеста о незыблемости самодержавия, который был издан 29 апреля 1881 года без обсуждения с министрами.