Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров [litres]

Бурцов приехал в Тульчин в марте 1821 г., и сразу же на квартире Пестеля было созвано совещание членов местной управы. Выслушав посланца «умеренных», Пестель заявил, что Московский съезд не имел права ликвидировать Союз благоденствия. Он произнес страстную речь, в ходе которой «увлек всех силой своих рассуждений». Осознав свой проигрыш, Бурцов покинул собрание, а оставшиеся решили немедленно сформировать новое тайное общество, поскольку прежнего Союза было уже не вернуть. В момент своего учреждения общество, получившее название Южного, подтвердило верность принципам 1820 г., то есть лозунгу республики, подчеркнув, что «…сим не новая цель вводилась, но старая, уже принятая продолжалась».

Тогда же Пестель вернулся к требованию цареубийства, поскольку находил необходимой казнь бывшего монарха со всей семьей для того, чтобы лишить контрреволюционеров их знамени. Затем генерал Юшневский предложил остаться в обществе только тем, кто согласен с революционным способом действия, всем остальным было разрешено покинуть совещание, однако колеблющихся не обнаружилось. Практически сразу же за первым собранием было созвано второе, на котором решались организационные и тактические вопросы. На нем был избран руководящий орган Южного общества – Директория, в который вошли Пестель, Юшневский и Н. Муравьев. Появление в составе Директории Муравьева было отнюдь не случайным.

Южане остановили свой тактический выбор на методе военной революции, а он, как показывал опыт Испании и других «мятежных» стран, требовал победы восставших в первую очередь в столице государства. Да, Риего и Квирога подняли бунт в провинции, но без поддержки жителей и гарнизона Мадрида их локальный успех ничего бы не стоил. В России судьба восстания также решалась в столице, как выразился В. Давыдов: «Без Петербурга ничего сделать нельзя». Именно поэтому авторитетный декабрист, петербуржец Никита Муравьев и был введен в состав руководящего органа Южного общества.

Дворянские революционеры менялись буквально на глазах. После выборов Директории прояснился вопрос о диктаторской власти избранных руководителей. Общество дисциплинировалось, организационно сплотилось, признав необходимость повиновения своих членов приказу «сверху», во всяком случае, мнению большинства (заметим, что не всегда безоговорочного подчинения). Изменились и условия приема новых членов в Южное общество. Речь уже шла не о привлечении к его работе представителей разных сословий, а об участии в нем только военных, причем желательно военных с «густыми» эполетами, таких, за которыми могла пойти крупная воинская часть (на офицерских эполетах от капитана и выше имелась бахрома, поэтому они назывались «густыми»).