Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров [litres]

Кстати, и переговоры с императором Пестель пытался начать не первым. Еще в 1820 г. Фонвизин и Якушкин хотели обратиться к Александру I с письмом, указав в нем на неисчислимые беды России и предложив выход из создавшегося положения в реформах. Европейские революции, успешные и относительно бескровные, заставили на время забыть об этой идее, но перенос революционных боев на русскую почву пугал непредсказуемостью последствий и подталкивал к переговорам с верховной властью.

Конечно, каждый объяснял подобное изменение своих взглядов по-разному. Одни уходили потому, что не были согласны с радикализацией движения, пытались действовать в соответствии с традициями Просвещения. Другие «уставали» от того, что дело двигалось слишком медленно, а с приближением решающего шага декабристам вообще и радикалам особенно становилось все труднее. Груз сомнений, ответственности давил на всех, и именно радикалам приходилось воодушевлять, подталкивать своих единомышленников. У Пестеля таковых, абсолютно веривших ему, готовых идти за ним до конца товарищей было явно недостаточно.

Слишком многое в Павле Ивановиче отталкивало и настораживало его коллег. Родственные связи Пестеля, ведь его отец – самодур и, по слухам, оказавшимися ложными, взяточник, десятилетиями управлявший Сибирью из Петербурга, довел край до разорения, сделал его рассадником взяточничества, неправосудия, раболепия; брат Павла Ивановича, хладнокровно делавший карьеру и не помышлявший о заговорах – все это невольно наводило на размышления. Манера Пестеля вести себя с окружающими – рассудочно-логическая, наставнически-академическая, странно выглядела в обстановке культа дружбы, насаждавшегося декабристами. Наконец, его идеи о строжайшей дисциплине в тайном обществе, решающей роли руководителя, учреждении в будущей России диктатуры Временного правительства наталкивали на мысль об установлении революционной тирании и появлении в стране диктатора «от революции». Претендентов на эту роль хватало, но Павел Иванович был одним из первых. К тому же он, словно в насмешку, в профиль был необыкновенно похож на Наполеона. Формула «Пестель – Бонапарт», опасение замены одного деспотизма другим следовали за ним (и кто знает, сколь безосновательно?) и при жизни, и после смерти. Сам он дошел до того, что предлагал товарищам поклясться в том, что откажется от любой политической деятельности сразу после переворота. Никто такой клятвы от Пестеля требовать не захотел, то ли считая это неудобным, то ли опасаясь, что в горячке революции будет не до выполнения клятв, то ли еще почему-то…