Бывшая

Глазеть на меня и улыбаться народ перестает, только услышав первые звуки чересчур громкой музыки. Пытаюсь устроиться поудобнее, но зад невыносимо немеет. Несколько раз осматриваю зал и, не обнаружив мать моих детей, странным образом расстраиваюсь. Меня накрывает волной разочарования, кажется, фаза активного материнства подошла к концу. Машка будет переживать, не могу не злиться на бывшую.

Однако, немного погодя, в проеме двери для выхода выступающих в спектакле детишек замечаю знакомый силуэт — присевшую на корточки Варю. И первые тридцать секунд испытываю несуразное ликование. Я рад, что она пришла, и Машка не будет плакать. Конечно, дело только в этом.

Варя гладит Машку по щеке, успокаивая, словно отправляя дочку на битву с врагом. А затем по стеночке возвращается в зал, к стулу, который для неё держит другая мамашка. Эта мегера, деловито пославшая меня в самом начале со словами «занято», улыбается моей бывшей, как будто старой, доброй знакомой. Все любят мою бывшую: что эта тетка в красном пиджаке, что мой брат. Тут же вспоминаю про их отношения с Романом, и сидеть становится ещё неудобнее. Мой близкий родственник, к счастью, прийти сюда не додумался.

Варя держит за руку Дашку, они улыбаются и хихикают, затем, добравшись до своего места, моя бывшая жена ловко усаживает дочку к себе на колени. Я Дашку взять при всем желании не смогу, потому что мы в секунду окажемся на полу в обломках розового детского стульчика.

Я несколько раз поворачиваюсь, но они меня не замечают, слишком заняты друг другом. Варя одета во что-то белое и воздушное — то ли платье, то ли сарафан, я не разбираюсь. Её длинные блестящие тёмные волосы рассыпаны по плечам. Ей идёт. Мне приходится одернуть себя, потому что я непроизвольно любуюсь представшей передо мной картиной — своей бывшей женой и дочерью. Они переговариваются, что-то шепчут друг другу на ушко, целуются в щёки. Всё выглядит так, как и должно быть у мамы с её сладкой девочкой.

Затем выходят маленькие артисты. Родители дружно задыхаются в умилении и все, как по команде, поднимают телефоны, начав фото-и видеосъёмку. Смотрю лишь на Машку, меня распирает от необъяснимой отцовской гордости, потому что моя — самая красивая. Такая милашка в костюме курочки с золотым гребешком и красными бантами на макушке.

Но вот очередь доходит до её реплики, и Машка столбенеет. Она не может произнести ни слова. Я волнуюсь и хотел бы помочь, подсказать, но я понятия не имею, что именно она должна говорить. Воспитатель шепчет, но Маша смотрит только на маму.