Бывшая

Хмурюсь, женщин бить — последнее дело. Это он зря, конечно.

— А ещё, всё её брендовое шмотье ножницами перерезал, посмотрю, как она теперь будет жопой вилять в мамкиных юбках!

Что-то мне подсказывает, что я у Любы-Регинки не единственный член для радости.

— Ты это, давай. — Забираю стакан у секретарши и подсовываю несчастному муженьку. — Не расстраивайся, тебе это… — прочищаю горло, — ещё детей растить.

— Я в суд пойду!

— Не надо! — неожиданно активно спорю. — Это плохая идея.

— Почему?

— Потому что мать твоих детей никуда не денется, а от злости и обиды ты дров наломаешь, стыдно будет до конца жизни. Будешь смотреть, как они маму любят, как играют вместе, как на колени к ней прыгают, а ты её, как последний кусок дерьма, в суд таскал. Эту самую женщину, которая в муках тебе их родила и, если бы не она, у тебя бы детей вообще не было. Но ты же, блин, хотел доказать ей, что она не права, что театральный вуз — это не то, что ей нужно. А она ж тоже не пустое место, она ж не тряпка, она ж личность яркая, артистичная, ты ж блин её за это и полюбил, но… В суд не надо. За это тебе потом будет стыдно, — выдыхаю, закончив свою пламенную тираду.

— Какой театр? — Поднимает на меня непонимающий мутный взгляд. — Я этой шлюхе отомщу. Её за аморалку детей лишат.

— Говорю тебе, мужик, не вздумай, сам себя терзать будешь потом, дети не должны быть орудием мести и разборок между родителями.

— Она должна ответить!

— Сейчас ты в суд, а она потом с твоим братом в постель, думаешь, это приятно?

— С каким братом? У меня две сестры!

— Вот и береги своих сестёр, а лучше Любку возьми и куда-нибудь вместе слетайте. И пожёстче с ней, чем более равнодушным ты будешь казаться, тем больше шансов, что она налево бегать перестанет. Вот прям плюй на неё, отталкивай, соблазни, а потом не дай! Дверь в спальню закрой и пусть скребётся ногтями своими накладными. Детей к матери отправь, а ей романтический ужин. — Встаю, поднимаю его, поправляю на нём костюм. — И самца включи. Она тебя однажды выбрала. Значит снова захочет. — Разворачиваю его к выходу.

Что удивительно — кивнув, он уходит.

— Макар Романович, вам в садик пора! — Сталкиваясь с ним в проёме двери, секретарша оглядывается на странного посетителя.

— Спасибо, Лен, собираюсь.

И пока я складываю вещи и выключаю компьютер, мне на телефон падает сообщение:

«Прости, родной, больше не сможем увидеться, надеюсь, тебе не слишком больно»

Усмехнувшись, пишу ответ:

«Да нет, Люб, даже не парься. Всё нормально!»