Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— В прошлый четверг! — расплылась в улыбке довольная женщина.

— Где?

— Да у пани Марыси, моя постоянная парикмахерша. Тут рядом с нашей стоянкой, может, видели, маленький частный салон. Я всегда к ней хожу.

— А раньше какого цвета у вас были волосы?

— Совсем светлые, проше пана. Ведь я натуральная блондинка. А что?

— Да ничего, все в порядке. Минуточку, когда вы в четверг вернулись из парикмахерской, в доме были гости?

— Правильно, были. Откуда пану капитану известно? Ведь даже я не знала, такая для меня была неожиданность...

— Кто же был у вас в гостях? Обменявшись с мужем, молниеносным взглядом, таким незаметным, что лишь бдительный капитан увидел, Орешникова ответила:

— Даже не знаю. Я лишь заглянула, поздоровалась и ушла. Раз меня не предупредили, значит, деловые партнеры мужа, а с ними я обычно не общаюсь. Я и в гостиную не заходила, бросила только «здравствуйте» и поднялась наверх.

— Неужели не заметили, мужчины это были или женщины? — допытывался капитан.

— Да мне ни к чему. Обычно приходят мужчины. А что, какая-то баба притащилась? — удивленно спросила она у мужа.

— Притащилась, — ядовито подтвердил тот. — Ты.

Пожав плечами, Орешникова вопросительно взглянула на капитана.

— Спасибо, больше к вам вопросов не имею, — ответил капитан и решил на этом закончить визит.

— К парикмахерше? — догадался подпоручик, когда они с капитаном садились в машину.

— Да. Я подожду, а ты забеги поинтересуйся. Вернувшись, Гурский доложил начальству:

— Пообщался с пани Марысей, все сходится. Орешникову помнит, в четверг приходила перекрашиваться. «Знаю ее как облупленную, такая пшеничная блондинка, и все ей неймется, то зеленый цвет подавай, то черный. В прошлый четверг пришлось попотеть, пока добилась нужного ей оттенка, после закрытия проторчали». И показала мне тетрадь, где эта Орешникова заранее записалась. Цвет «баклажан». Все сходится.

— Холера! — только и прокомментировал капитан, у которого как раз и не сходилось.

Закрывшись в кабинете вместе с подпоручиком, они принялись тщательно анализировать протоколы допросов свидетелей, сопоставляя их со своими записями. Получив разрешение начальства, Роберт Гурский изложил свои соображения:

— По всему видно — наше дело уходит корнями в прошлое. Вот, глядите. Во-первых, тогда кто-то убил двух искателей янтаря, трупы закопал, янтарь свистнул. Все свидетели той поры показывают одно и то же, никаких противоречий в показаниях, вот разве что ни один не упомянул о янтаре с золотой мухой. Я специально на этот предмет проверил милицейские материалы. И Валтасар был на косе в ту пору. Хотя теперь и отпирается, наверняка причастен, пока не знаем, каким боком. Во-вторых, когда через шесть лет нашли трупы, опять проводилось дознание, причем фигурируют те же свидетели. И тут, почти одновременно, возникает утопленник и всплывают три уникальных янтаря, о которых потом только и говорят. Золотая муха в первую очередь. О деньгах очень туманно, ничего конкретного, удивляюсь, почему следователь не поприжал малость этих горе-свидетелей, раскололись бы как миленькие, ведь даже теперь чувствуется — знали многое. А так ограничились той лапшой, что им на уши вешали, — деньги украдены, нет, вроде бы найдены, или потеряны, а может, обнаружены... Ну и; в-третьих, теперешнее убийство...