Церковь и политический идеал

Во-вторых, не философия права предшествует формированию оценочных категорий, а наоборот. В философию права уже изначально вносятся аксиомы, должные получить развитие в ходе научного поиска. Речь, разумеется, идет о так называемых «правах человека» и об общечеловеческих ценностях.

Едва ли в этой аудитории следует напоминать, что источником этих идей стало христианство. Отделить личность об общества, к которому она была прикована в античную эпоху, человека от гражданина, определить круг его свобод, в первую очередь свободу совести – все это стало настоящей культурной и политической революцией в IV веке, когда император св. Константин Великий в 313 г. Миланским эдиктом закрепил правовой принцип свободы совести: «С давних пор считая, что не следует стеснять свободу богопочитания, но, напротив, надо предоставлять уму и воле каждого заниматься Божественными предметами по собственному выбору, мы издали повеление как всем другим, так и христианам хранить свою веру и свое богопочитание»[993].

Опасаясь «ревности не по разуму» некоторых христиан, усмотревших в новых веяниях войну язычеству, св. Константин в 324 г. издал еще один эдикт, в котором обратил внимание на малоценность и непрочность вынужденных насилием обращений в новую веру.

И в те далекие века, и позднее, вплоть до XVII столетия, правовая наука не считала для себя зазорным выводить правовые идеи из христианских нравственных ценностей, имеющих для нее абсолютное значение. Джон Локк, Томас Гоббс, Г. Лейбниц – все они на страницах своих произведений смело апеллировали к Священному Писанию, нисколько не страдая от того, что их могут обвинить в «мракобесии».

Сегодня, однако, картина кардинально изменилась. Правовая наука зашла так далеко в изменении приоритетов – что ценно, а что преходяще, что истина, а что дискуссионно по своей сути, что, захватив старый нравственный багаж, совершенно изменила внутреннее его содержание. Налила вино в старые меха, не задумываясь над тем, не скрывается ли под видом вина уксус и насколько старые меха выдержат такое содержание. В результате христианские политические и правовые институты получили извращенное содержание, не вмещающееся в старые формы.

Например, та же идея свободы совести привела последовательно к отказу от совести вообще. И сегодня не просто разрешают, а культивируют все то, что по христианской традиции считается смертным грехом, содомией, извращением природы человека. Например, безбожие, бисексуальность, однополые «браки», наркотики и т.п. Человек стал считать себя венцом всего и вся, и эта тенденция захватила, разумеется, и правовую науку. Теперь ценна не политическая или социальная свобода человека, а его желания. Высшую ценность отныне приобрели они. Потребление – абсолютная категория свободы, которая из нравственной, правовой и политической сферы очень скоро перетекла в экономическую.