Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Несмотря на все это, Гитлер продолжал неистово вещать. «Майне геррен, – говорил он, когда его удавалось затащить на закрытое собрание, – не отвлекайте меня деталями. Для них еще будет достаточно времени. Через две недели мы начнем действовать, и будь что будет» – в такой постоянной неразберихе все мы были крайне взвинчены. Были бесконечные марши и демонстрации, военные смотры и речи и бряцание оружием, но никогда не принималось каких-то конкретных решений. Одно жуткое фиаско случилось в ходе большого смотра полувоенных формирований на Фротманингер-Гайде. После него предполагалось, что отряды промаршируют в город и займут здания правительства. Единственной проблемой было то, что дождь лил как из ведра, и Геринг, разъезжающий вперед и назад на белом коне, с лентой «За заслуги», затянутой вокруг шеи, промок до костей. Некоторые готовы были маршировать, большинство нет, и в конечном счете все закончилось тем, что лидеры вернулись в мою квартиру на Генцштрассе за так необходимым горячим кофе.

Примерно в то же время, первого мая, похожая демонстрация проводилась в Обервизенфельде, для которой несколько штурмовиков СА захватили на военном складе несколько пулеметов. В рейхсвере этим бойцам разрешали тренироваться с оружием уже несколько недель, и, по-видимому, те подумали, что имеют на это право. Однако в штабе решили, что все зашло слишком далеко, и заставили штурмовиков вернуть все назад. Это оказалось болезненным ударом по престижу Гитлера.

Движение было гораздо более военизированным в те дни. Тогда еще было не так много свастик, а во главе процессии всегда несли военный штандарт Германии. Штурмовики СА обычно маршировали вместе с людьми из Союза «Викинг», которые входили в военные формирования Эрхардта. Музыка была баварской, но цвета были черными, белыми и красными – цветами кайзеровского рейха. На самом деле имперский флаг дал имя другой организации, «Рейхскригсфлагге», возглавляемой капитаном Ремом, и именно там я первый раз встретился с ним. Он был политическим советником у генерала фон Эппа, освободившего Мюнхен от коммунистов в 1919 году, и все еще служил офицером в Мюнхене в штабе местного командующего армией генерала фон Лоссова. Этот человек имел значительное влияние на Гитлера и был главным связующим звеном с рейхсвером.

Тогда ли он приобрел свои наклонности, из-за которых стал пользоваться дурной славой, – вопрос открытый. Безусловно, в войну он, как и нормальные мужчины, интересовался женщинами, а некоторые говорят, что он стал гомосексуалистом после двух лет изгнания, проведенных в Боливии, в конце двадцатых годов. Но если Гитлер и не был тогда явным извращенцем, вокруг него такими были очень многие. Гайнс и еще пара лидеров патриотических организаций получили известность из-за пристрастий такого рода. И когда я вспоминаю свои ранние контакты с нацистским рекрутером, то понимаю, что вокруг Гитлера было слишком много людей такого склада.