Чёрный аист

«Как мы здесь поместимся?» — подумал я, влезая в машину.

Кроме водителя, в ней сидели отец, мама, тетя Ядя, Оля и Галька. Багажник доверху забит продуктами, тетя Ядя здесь была верна себе. Мама свою сумку с продуктами держала на коленях.

— Как кильки в банке, — сказал дядя Толя, с трудом захлопнув дверь. — Надо было «Волгу» покупать.

— Долго ехать? — спросил отец.

Он сидел на сиденье рядом с водителем, ему было хорошо.

— Часа четыре, — завел мотор дядя Толя. — В горах дорога извилистая, лишь бы никого не укачало.

Я сидел, прижимаясь к упругому и одновременно мягкому бедру Оли. По румянцу на нежной щеке девушки было видно, что это ощущение ей тоже приятно. Но через полчаса мы оба к нему и привыкли, и я стал смотреть в окно.

До перевала дорога вилась серпантином. Склоны гор были укрыты призывно манящими густыми кустами. Казалось, что там свежо и прохладно, полно грибов и ягод, и если оказаться там вдвоем с Олей, я бы ее обязательно поцеловал. Девушка опять покраснела.

«Чувствует», — с удовлетворением подумал я.

— Костя, а где Шурик после университета будет работать? — спросила отца тетя Ядя. — Переехал бы сюда, устроился учителем в школе.

«Только этого мне не хватает! — подумал я. — И почему она спрашивает отца, а не меня?»

— Мы не против, — сказала мама.

— А я против, — шепнула мне в ухо Оля. — Лучше мне куда-нибудь переехать…

Я улыбнулся.

Сама Джубга произвела удручающее впечатление: ухабистые улицы, неказистые домишки, столовая в центре поселка гораздо грязнее тех, что я видел в Ганцевичах или Речице. Море в этот день штормило, и отдыхающие толпились как раз в столовой и вокруг нее.

— Мы здесь не останемся, — сказал Бучинский, поймав мой растерянный взгляд. — Километров десять осталось.

Мы размяли ноги, попили ситро, поглазели на неприкаянных курортников на пляже и снова полезли в машину.

На место стоянки приехали уже вечером. Палатки ставили дядя Толя и я, отец стоял в стороне и осматривал местность.

— Натягивай! — командовал Бучинский. — Вбивай колышек, да не здесь, а вон там! Держи, теперь я натягиваю!

С грехом пополам две палатки были установлены.

— Начальник! — кивнул на отца дядя Толя. — Но он таким всю жизнь был, даже в Ганцевичах, а там нам лет по двадцать пять было. Помню, Лида гвоздь вбивает, он стоит руки в боки. Ни разу молоток не держал.

Лида — это моя мама. И отец действительно никогда не брал в руки молоток, пилу или топор. Дрова пилили мы с мамой.

— Но я его все равно люблю, — посмотрел на меня Бучинский. — Хороший мужик.

Я пожал плечами.

— Ты тоже не большой любитель хозяйством заниматься, — сказала из-за палатки тетя Ядя. — Сколько раз просила калитку починить?

— Бабы! — подмигнул мне Бучинский. — Пошли вина выпьем.

Мне вина не хотелось, но я послушно пошел за дядей Толей. Похоже, он назначил меня помощником по хозяйственной части.