Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

Однако, я не могла скрыть и того, что Наталья как женщина нового поколения имеет перед Мари свои преимущества. Во – первых, преимущество молодости. Разница в 16 лет между нею и Огар – ым делала эту пару более похожей на отца с молоденькой дочерью, нежели на мужа и жену, что мужчинам среднего возраста всегда приятно. Во – вторых, была эта девушка от природы весьма решительного и независимого нрава. Возможно, Огар – ву, человеку по природе созерцательному, женский характер, побуждавший его к деятельности, мог показаться на первых порах привлекательным.

И, наконец, третье: если Мари была далека от политических убеждений Огар – ва, то Наталья Тучк – ва их разделяла. По всем этим пунктам молодая Тучк – ва гораздо больше подходила Огар – ву, чем моя подруга. Другое дело, что много лет спустя, уже после их отъезда из России, обнаружилось, что он ей не подходит и она предпочитает ему его лучшего друга, к тому времени овдовевшего.

В Париже Мари располагалась далеко не так роскошно, как в Берлине. Жила одна, в крохотной квартирке в предместье, куда извозчик вез меня более часа. Обитатели дома, увиденные мною прежде, чем я взошла в квартиру Мари, поразили меня своей бедностью и неопрятностью. Сгорбленная старушка, поднималась по лестнице, неся в руке початый батон хлеба, мальчишка – подросток, в грязной свалявшейся одежде, посвистывая, промчался мимо, чуть не сбив старушку с ног… Неужели это соседи моей избалованной подруги?

Жилище Мари, на первый взгляд, показалось мне вполне сносным, и я перевела дух. Две небольшие светлые комнатки, оклеенные цветными обоями, в одной располагалась столовая, в другой спальня, миниатюрная кухонька, в которую вел узкий заставленный мебелью коридор. Лишь потом я разглядела потеки воды на стенах и потолке, ветхие рамы на окнах, ржавую раковину… Мари бодрилась, я видела, как хотела она показать, что в Париже ей неплохо, совсем не скучно и не одиноко, что недавний отъезд Сократа в Россию, где получил он место штатного профессора в петербургской Академии художеств, оказался для нее вовсе не так сокрушителен…