Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

Не знаю, играли ли женщины какую – либо роль в судьбе этого живописца, но в жизни его молодого и менее прославленного собрата, Сократа Воробьева, они играли определяющую роль. Смириться с этим моя подруга не желала, устраивала истерики, уезжала надолго в Париж, грозила разрывом… Но разрыв был и так весьма недалек.

Срок Сократова пенсионерства в Италии истекал. Его ждала академическая карьера в Петербурге, а Мари – что было делать в Петербурге Мари? Что было делать в Петербурге ей, чужой жене, в компании свободного и беспутного возлюбленного? В письмах она делилась со мною планами. В Россию возвращаться не собиралась. «Лучше, – писала, – умереть за границей, чем жить на презираемой и немилой родине». Увы, спустя совсем небольшое время первая часть этого утверждения сделалась явью.

Во время одной из своих отлучек в Париж, Мари встретила там молодую девушку, американку, по имени Елена Хазатт. Елена училась живописи в ателье у профессора – француза, родом была из Бостона, ее отец имел адвокатскую контору в центре этого города и дом в предместье. Рассказы Елены об Америке Мари восприняла как откровение.

Она писала: «Эта девушка живет и дышит Парижем, но как она отлична от жеманных и неискренних парижанок! Ее родина – страна, в чем – то похожая на Россию, но без ее ужасных гримас, – наложила на нее свой отпечаток. Она естественна в чувствах и в их проявлении, смеется, когда смешно, плачет, когда грустно, чем напоминает мне забытое детство; порой она безуспешно бьется над плохим мазком или неудачной композицией и в то же время легко и быстро решает проблемы обычной жизни: найма квартиры, поиска портнихи, врача или парикмахера.

Может быть, такую свободу дают деньги? Елена не задумываясь тратит крупные суммы, видно, профессия ее батюшки – адвоката весьма прибыльна в Америке. Елена рассказывает, что в Вустере, где живет ее семья, земля стоит совсем недорого и можно за сущую безделицу купить хороший дом с садом. Я спросила про тамошний климат. Он более суров, чем в Париже, – зимой там бывают снегопады, зато лето отличается жарой, от которой легко спастись на дачах, во множестве расположенных на Океане.

Ах, моя стойкая Eudoxie, я признаться, подумала: как было бы хорошо нам с тобою поселиться где – нибудь в подобном месте!»

В другой раз она писала: «Елена Хазатт собирается покинуть своего профессора – академика, она предпочитает «людей с талантом и идеями» тем, кто обладает только академической выучкой. Среди «талантливых и идейных» она выделяет некоего Gustave Courbet, написавшего ряд, по ее словам, «умопомрачительных» автопортретов.