Уравнение длиною в жизнь (СИ)
- Автор: Клоденестра
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Уравнение длиною в жизнь (СИ)». Краткое содержание книги:
Анна была одета в длинное, ярко-алое платье, великолепно сидевшее на ее точеной фигуре, правильно подобранный макияж делал ее и без того красивое лицо каким-то неописуемо сказочным, а высокая прическа довершала облик фантастической королевы. Илья же…
Илья вполне ее стоил. В своем черном, как ночь, смокинге и мерцающей серебристой рубашке с бабочкой он был просто бесподобен. Но не это бросилось в глаза Мирославу в первую очередь. Улыбка Аксенова – вот что заставило его сердце замереть и упасть без шанса на новый взлет.
Так не улыбаются тем, кого не любят. И не смотрят с такой теплотой и нежностью…
Да, Аксенов любил Анну, в этом не могло быть никаких сомнений. И она его выбрала явно не из-за денег, о чем говорило загадочное сияние, появлявшееся на ее лице всякий раз, когда она смотрела на него. Надо признать, они смотрелись вместе просто божественно.
Что-то в душе Мирослава громко треснуло и осыпалось на тысячу мельчайших осколков. Его губы дрогнули, и он улыбнулся – слабо, радостно и опасно. Опасно для него.
Я так и хотел. Да, все так и должно быть.
- Потрясающая пара, - словно сквозь сотню параллельных миров, донесся до него самодовольный голос Виктора Аксенова. – А какие дети будут – я даже представить себе не могу…
Мирослав ничего не ответил. Он был как в тумане. Радость за Аксенова перемешивалась в его душе с безумной болью от осознания их окончательного разрыва. Похоже, до этой минуты он еще на что-то надеялся. Но теперь всякой надежде пришел конец, и это оказалось гораздо больнее, чем он ожидал.
Но ему все еще нужно было держаться, и потому, когда Паша потянул его в сторону Ильи и Анны, чтобы поздравить их вместе со всеми, он покорно двинулся вперед, стараясь не замечать колющей боли в области грудной клетки.
Вблизи они были еще красивее и ярче. Свет на лице Анны просто ослеплял, а радость в глазах Аксенова причиняла почти физическую боль. Он с улыбкой пожал руку Паше и, не заметив Мирослава, обнял какого-то знакомого в блестящем, зеленом пиджаке. Мирослав не расстроился. Боль, что он сейчас испытывал, была настолько велика, что усилить ее уже было просто невозможно. Его быстро оттеснили от молодых, и он не стал сопротивляться. Но и уходить не стал, помня, что правила приличия требуют находиться на подобных мероприятиях как минимум час после появления виновников торжества.
Все это время он провел, глядя на танцующих, которые странным образом проскальзывали мимо его глаз, и за поеданием разнообразных элитных блюд, вкуса которых он не ощущал (если б не Паша, ему бы это и в голову не пришло). Потом он незаметно вышел из здания «Императора», сел в машину и поехал домой.
Первые минут десять в голове у него не было никаких мыслей – жуткий, бездонный вакуум, в который ничто не могло пробиться. А потом живот пронзила знакомая боль. Ужасающее ощущение, будто кто-то пилит его кишки тупым лезвием. Ему даже пришлось свернуть на обочину и подождать, пока приступ стихнет. На этот раз боль не проходила очень долго. Когда стало немного легче, он завел машину и осторожно возобновил путь.
Из груди все время рвался какой-то ненормальный, умалишенный смех.
- Я потерял его, - бормотал Мирослав, даже не понимая этого. – Я его потерял…
Желание смеяться было просто невыносимо.
Я схожу с ума…
Но даже в такую кошмарную минуту он не жалел о решении, принятом им пять лет назад. Не жалел о том, что сделал все это собственными руками. Даже сейчас, столь мучительно страдая, он каким-то непостижимым образом был рад за Аксенова, рад тому, что тот смог найти свое счастье и навсегда забыть его.
Это правильно. Я этого и добивался. Я справлюсь. Обязательно. А если нет… Да наплевать! Мне все равно, что со мной будет.
Проезжая по Невскому проспекту, он вдруг заметил на одном из магазинов яркую надпись: «Алкотека». Далеко не единожды ему приходилось проезжать здесь, но это название никогда не цепляло внимания, а тут вдруг показалось единственным, что могло его сейчас спасти. Он устремился внутрь с энтузиазмом, с каким никогда в жизни не заходил в подобные заведения. Набрал алкоголя на целый батальон, особое внимание уделив коньяку (который, как он однажды слышал, вызывал самое мощное опьянение), расплатился, перетащил огромный звенящий пакет в машину и, уже не останавливаясь, погнал домой.
В квартире, разложив всю эту потрясающую батарею на столике в гостиной, он откупорил первую бутылку, налил коньяк в заранее принесенный бокал и, чокнувшись с невидимым собеседником, широко улыбнулся:
- Поздравляю, Илья. Всего вам хорошего и побольше.
После чего одним махом опустошил бокал, поморщившись лишь самую малость.
Ему понадобилось очень, очень, очень много повторений данной процедуры, прежде чем наступило долгожданное забытье. Но даже в пьяном беспамятстве, ничего не видя и не помня, он чувствовал странную тяжесть на груди – тяжесть, от которой ему, вероятно, уже никогда не суждено было избавиться.
========== Уравнение №21 ==========
Всю ночь ему снились какие-то неясные фантастические образы, под конец и вовсе вылившиеся в чистейший сумбур. Он снова жил в своей тесной однушке – той самой, где прошел лучший период его жизни – и, сидя за столом на кухне, смотрел на роскошный шоколадный торт, принесенный ему Аксеновым. Почему-то он никак не мог его разрезать – торт был твердым, как кусок железа. А потом из него начал исходить слабый нудный звон, который, похоже, нельзя было устранить никакими способами. Постепенно звон становился все громче и нетерпеливее, все упрямее и ненавистнее, и, наконец, Мирослав в бешенстве открыл глаза, осознавая, что кто-то настойчиво звонит ему в дверь.
С трудом встав с дивана (на нем все еще были праздничные бежевые брюки, пиджак и рубашку он скинул ночью, чего совершенно не помнил), он кое-как добрался до прихожей (переступая через разбросанные на полу бутылки) и сердито открыл дверь. При виде его у Пашки отвисла челюсть.
- Разрази меня гром! – протянул он с выпученными от изумления глазами. – Это что за хренотень?
Мирослав недоуменно глянул в зеркало и сразу понял. Так он, наверно, никогда в жизни не выглядел. Кожа у него была даже не бледной, а какой-то полупрозрачной, казалось, ее может развеять в пыль малейшее дуновение ветра, губы совершенно лишились цвета и почти полностью сливались с кожей, а глаза были мутными, как у сбежавшего из дурки психопата. Он даже усмехнулся:
- М-да…
После чего, не сказав ни слова, направился обратно в гостиную. Проследовав за ним и увидев весь этот прелестнейший бардак: груды бутылок на полу, разбитое стекло (Мирослав вчера очень бурно пил за счастье Аксенова), помятый диван и валяющуюся на ковре выходную одежду, Паша окончательно осоловел:
- Туши свет, лови бананы. Это что за оргию ты тут устроил?
- Ну, бухнул немного, - сказал Мир, падая на диван.
- Немного?! – чересчур громко воскликнул Паша. – Немного?!
- Не ори, и так башка раскалывается. Ну ладно, много, и что теперь?
- Да что с тобой стряслось? Ты же вчера вроде такой веселый был… Я еще удивился, что тебя так рано сдуло.
- Ну да. Я просто решил продолжить веселье дома. Ты же знаешь: я не фанат таких сборищ.
- Слушай, хватит пургу гнать! Я знаю, что ты не фанат таких сборищ, но я также знаю, что ты не фанат таких вот вечеринок. Чтобы ты устроил у себя дома нечто подобное – да это же нонсенс!
- Блин, Паш, отстань, я тебя умоляю! Зачем ты вообще приехал? Что-то случилось?
- Да ты хоть в курсе, сколько сейчас времени?!
Мирослав нехотя глянул на настенные часы и тяжело вздохнул: полшестого вечера. Да, знатно он вчера отжег.
- Прости, брат.
- Прости, брат, - раздраженно процедил Паша, не переставая ходить взад и вперед по гостиной: это была та еще прогулка с учетом всех препятствий, через которые ему приходилось перешагивать. – Я, между прочим, волновался. По понедельникам ты всегда на работе с восьми утра, а тут ни слуху, ни духу. Телефон недоступен, вообще никакой связи! И дверь не открывал полчаса…