Уравнение длиною в жизнь (СИ)

- Нет, - Мирослав даже слегка нахмурился. – Вон «Вольво» стоит.

Он не мог заставить себя оторвать взгляд от Аксенова. Да, он повзрослел за прошедшие годы и в то же время остался прежним. Его черты, правда, стали более резкими, где-то даже грубыми, юношеская мягкость полностью их покинула, но это делало его лишь еще привлекательнее. Главное, что его глаза ничуть не изменились: глаза, в которых Мирослав уже не мог читать так легко и свободно, как раньше. Впрочем, сейчас его это не особо волновало. Сейчас ему в первую очередь следовало контролировать свою собственную мимику, которая ни в коем случае не должна была выдать того, что происходило у него внутри.

Вдруг он осознал, что Аксенов вот уже добрых полминуты неотрывно смотрит на его машину.

- Кто это? – странно бесчувственный, мертвый голос.

Мирослав недоуменно проследил за его взглядом и только сейчас вспомнил о Вике.

- А, это знакомая, попросила подвезти.

Аксенов медленно – даже неестественно медленно – повернулся к нему всем корпусом. И почему-то у Мирослава все похолодело внутри. Он будто снова вернулся в прошлое. В тот самый памятный день, когда Аксенов впервые ступил на порог его класса и одарил тем незабываемым, устрашающе голодным взглядом, от которого ему стало так не по себе.

Сейчас его взгляд был таким же, если не еще страшнее. Он смотрел так, будто видел перед собой не человека, а некое механическое устройство, которое упорно отказывалось подчиняться его командам. У Мирослава возникло стойкое убеждение, что Аксенов еле сдерживается, чтобы не размазать его по стене. Он даже невольно сделал небольшой шаг назад. И тут Илья заговорил – и, боже мой, его голос звучал так ровно, скучно и пресно, что глаза казались чем-то совершенно автономным от него, не имеющим к нему никакого отношения.

- Мне только что звонил Павел. Назначил дату подписания договора. Я рад, что вы согласились сотрудничать с нами. До скорого, - он протянул руку для пожатия – невозмутимо, легко, с глазами, потухшими так быстро, что Мирослав уже готов был усомниться в том, что видел в них буквально секунду назад.

- До скорого, - вежливо ответив на рукопожатие (по телу, как всегда, пронеслись брызги неудержимого волнения), он вернулся к своей машине (которую уже давно успели заправить), сел за руль и немедленно выехал на центральную трассу.

Он чувствовал себя так, будто только что побывал в клетке с разъяренным тигром, и ему лишь чудом удалось спастись. Руки сотрясала мелкая дрожь, которая, к счастью, не мешала ему спокойно вести машину. Вот только внутри ему было совсем не спокойно. Не будь он на сто процентов уверен в обратном, он бы решил, что Аксенов безумно приревновал его к Вике, которую не смог счесть просто знакомой. Но ведь это было совершенно невозможно! Аксенов планировал жениться, у него была невеста и собственная жизнь, в которую он явно не собирался впускать кого-либо из прошлого, так что же означал этот сумасшедший взгляд?!

- Кто был этот парень? – с интересом спросила Вика.

- Да так, старый знакомый, - нехотя ответил Мир. – Когда-то мы с ним часто пересекались.

- Он такой странный. Смотрел на меня так, будто я отобрала у него любимую куклу.

Мирослав чуть не расхохотался. Представил себе Аксенова в обнимку с куклой и его реакцию на попытку ее отнять. Да, это была бы та еще картина. Но факт оставался фактом – Вика тоже заметила странное поведение парня.

- Он всегда так делает, когда не в духе. Забудь.

Вика лишь небрежно усмехнулась – она в это время уже общалась с кем-то по Zignalу. Zignalу…

Что же все-таки это было? Почему Илья так ненормально повел себя? Этот взгляд… Нет, тут явно не было никакой ошибки. Он действительно смотрел на него, как на врага народа, и на несколько мгновений Мирослав даже почувствовал себя виноватым. Это одновременно и злило, и поражало его.

Какой-то бред. Но, блин, я же всё помню! Он и раньше смотрел на меня так. Наглое, собственническое выражение, которое когда-то доводило меня до белого каления. Черт, может, и правда ревность? А как еще это объяснить?

И все же он не мог в это поверить. У Аксенова ведь была невеста, да и потом: его отношение – холодное, нарочито вежливое – явственно говорило о полном равнодушии. Он не мог к нему ничего испытывать, Мирослав был твердо уверен в этом. Прошлое осталось в прошлом, и ему не оставалось ничего другого, кроме как смириться с этим.

Но мысли, будто назло, с раздражающей настойчивостью крутились вокруг одного и того же вопроса. Или, вернее сказать, вокруг одного и того же взгляда…

Под конец он уже просто впал в ярость.

Какого черта Аксенов вообще возник в его жизни? Чтобы мучить, даже не подозревая этого? Правильно он тогда сказал: проклятый буржуй. Как будто нельзя было вложить деньги в какую-нибудь другую компанию. Но, конечно, в глубине души он прекрасно понимал, что дело тут было не в Аксенове. Дело было в его чувствах к нему, а тут уж ни он сам, ни кто-либо другой не мог ему помочь. Таким образом, оставалось только гадать, как долго еще протянет его выдержка, прежде чем… а вот об этом он не стал даже думать. И так было паршивей некуда.