Тенор (не) моей мечты

— Простите, — вот тут я просто опешила. — А кому какое дело до того, кто мать и отец Кати?

Ну, не говорить же ему, что я не согласна с тем, что у нас с Артуром карьера вот прямо не удалась. Конечно, мужу — бывшему, конечно, — снобы от искусства любили и намекать, и говорить прямым текстом, что он слил свой талант. Причем чаще всего снобы, которым его гонорары и не снились. А уж как Леве высказывала его матушка, обожаемая мной… Но… Странно как-то. В бытность мою ученицей этой школы все было как-то проще. Главное было — что ты сам из себя представлял. И как готов был впахивать. А вот то, что у меня родители — два доктора из маленького южного городка, а у Артура мама — учитель, а папа — инженер, стандартный набор, не имеющий никакого отношения к музыке — так вообще никого не интересовало.

Лишь бы ребенок был талантлив и увлечен своим искусством.

А что теперь?

— Понимаете, — вкрадчиво говорил мне этот… директор, уже подсев ко мне, выйдя из-за своего министерского стола. — Главное ведь то, что окружает ребенка с самого рождения. А в нашем случае — это музыка. Если ребенок с рождения живет в ней, купается как в море, то и судьба его сложится успешно. Ну, не будете же вы спорить с тем фактом, что нам совершенно не нужны в нашем замечательнейшем учебном заведении дети, чьи родители и не представляют себе, что такое настоящее искусство. И не готовы вкладываться в образование ребенка?

«Ох ты ж…» — как-то дальше я могла думать только очень и очень неприлично.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — начала я, чуть отодвигая стул и уговаривая себя не закипать вот так сразу.

Тут, по счастью, раздался жизнерадостный стук в старинную высокую дверь. Даже оборачиваться не надо было, чтобы понять, кто это. Но я не отказала себе в удовольствии посмотреть, как с лица Артура, привычного к этому кабинету, сползает сияющая улыбка.

Как товарищ вечно наскипидаренный и (кстати) вечно легко подбиваемый Левой на всяческие пакости, он был в этом кабинете частым гостем. Но, конечно, не так, как сейчас, когда в брендовом кожаном портфеле что-то призывно позвякивало и побулькивало.

— День добрый, — растерянно проговорил он, недовольно сверкнув глазами на директора, сидящего рядом со мной, и резко дернув розовый мохеровый шарф.

Катин шарф. Дико колючий и страшно лечебный. Не иначе доченька о папе позаботилась.

— Заходите, пожалуйста, — поднялся директор, сделав еще более неодобрительный фейс. Видимо, не оценил шарфик.

Артур подобрался, пропустил вперед Катю.

— Присаживайтесь, — приказал хозяин кабинета. — Девочка, я думаю, постоит.

У мужа…

Так! Привыкнуть, что бывшего, и почему год у меня это никаких сомнений не вызывало!!!

…у мужа… да тьфу! У Артура взметнулись брови.

— Я не привык, — с замечательным высокомерием проговорил он, — сидеть, когда мои дамы стоят. — Катя…

Дочь, смущенная и настороженно поглядывающая на меня, осторожно уселась рядом.