Искусство кройки и житья. История искусства в газете, 1994–2019

На этой выставке есть все. Есть про войну – герой все-таки был ни больше ни меньше как освободитель Европы. Есть про образование – система воспитания, выработанная Екатериной II для внука, являла собой непревзойденный образец подготовки ребенка к поприщу императора страны, насчитывающей около 40 миллионов жителей. Есть про реформы – те, о которых столько лет мечтал вошедший на трон после убийства отца Александр, но которые так и не смог осуществить. Есть про любовь родительскую – мало кто из российских императоров жил в атмосфере такой любви и заботы, как наследник Александр, названный в честь Александра Невского, но с откровенным прицелом на Александра Македонского. Есть про любовь романтическую – несчастливый на протяжении многих лет брак с баденской принцессой Луизой, ставшей в России Елизаветой Алексеевной, сопровождался взаимными изменами и страстными отношениями венценосных супругов с теми, кого они полюбили, с Марией Нарышкиной и кавалергардским офицером Александром Охотниковым. Есть и про искусство (Эрмитаж обязан правлению Александра I не только Военной галереей 1812 года, но и шедеврами Караваджо, Клода Лоррена, Рубенса), и про быт (костюмы, кареты, детские игрушки, семейные реликвии), и про сады, парки, архитектуру. И конечно, есть здесь про смерть и тайны – тайна внезапной кончины императора в Таганроге и загадочного появления в Сибири благословенного старца Федора Кузьмича не может быть разрешена, но и забыта тоже быть не может.

Однако главным сюжетом этой чрезвычайно скрупулезно сделанной экспозиции является все-таки История – ее плавный и бесконечный ход, ее крутые повороты, роль личности в истории и невозможность личности сломить предопределенное объективной реальностью, историческая память и ее законы. Иногда одно вовремя и умело брошенное слово способно на века изменить отношение потомков к историческому персонажу. В нашем случае многим обязанный Александру Павловичу Александр Пушкин оказался виновником если не забвения, то небрежения потомков к этому императору. Его «плешивый щеголь, враг труда» затмил и восхищение Александром Наполеона Бонапарта, и уважение Николая Карамзина, и славословия обожавших русского императора европейцев, и определение Петра Вяземского, вынесенное в заголовок эрмитажной выставки. «Сфинкс, не разгаданный до гроба», царь-реформатор, блестяще образованный, хитрый, ловкий, но честный правитель, в юности мечтавший о частной жизни и отречении от престолонаследия, позже взваливший на себя Россию и, разочаровавшись в способности своей править ею, ушедший в мир иной, остался в памяти своего народа слабовольным лентяем и сатрапом. Насколько это справедливо, и пытается рассказать эта выставка.