Альбигойские войны 1208—1216 гг. [litres]

На скатах гор, которые идут параллельно морскому берегу по направлению от северных границ Нарбонского графства к Пиренеям, замок Терм представлял единственно сильную крепость после Минерва. Взятием его обеспечивался тыл крестовой армии; ранее же того нельзя было приступить к осаде самой столицы. Терм возвышался на гребне высокой горы, окруженной с трех сторон скалами и стремнинами; доступ к замку был открыт только с одной стороны, по высокой ложбине высохшего потока, подниматься по которой было весьма затруднительно и опасно. Два предместья, отделенные одно от другого стенами, окружали крепость. Стены возвышались одна над другой; наружная, со стороны, доступной нападению, упиралась в искусственный бастион из обрыва огромной скалы; проникнуть в крепость можно было только через тройную битву у каждой стены. Издали вся эта масса природных и искусственных укреплений представлялась гигантской чалмой. В замке давно ждали нападения, потому гарнизон был усилен каталонцами, привыкшими к войне; здесь же во множестве из окрестного края, по примеру Минерва сосредоточились альбигойцы. Барон Термский, Раймонд, славился на всем Юге своим строптивым и отважным характером. О нем ходила молва, что он имел обыкновение выражаться: «народы боятся виконта Безьерского, графа Тулузского и короля Арагонского, а король Арагонский с графом Тулузским и виконтом Безьерским боятся господина Терма». И Раймонд Термский искусно соответствовал такому изречению; он прекрасно лавировал между сильными соседними государями и до сих пор не признавал ничьей посторонней власти над собой. Без королевства, без графства он был сам себе королем и графом. Седины его, прямота и честность характера внушали уважение. Как задорный провансальский феодал, он считал за долг чести покровительствовать местной вере, делавшейся (так казалось) национальной. Говорили даже, что он открыто присоединился к альбигойству; уже 30 лет, как в Терме дуализм был признанной религией. Тем большая досада и злоба овладела им, когда он узнал о пришельцах-французах, которые свои честолюбивые цели освящали крестом. В Монфоре для него воплощалось всё ненавистное, и злоба душила его, когда он услышал, что крестоносцы идут на Терм.