Альбигойские войны 1208—1216 гг. [litres]

Замечательно, что в лагере крестоносцев были такие лица, которые считали очень снисходительными условия, предложенные легатом. Рыцарь Роберт де Мовуазен душевно сожалел, что нечистым еретикам предлагают пощаду; он боялся, что они из страха согласятся на притворное отречение и тем избегнут костра, который уже давно был присужден им храбрым французом. Легат успокоил его, заметив, что бояться нечего.

«Я полагаю, что очень немногие из них обратятся», – сказал Арнольд[64].

Между тем необходимость заставила осажденных принять условия, как они ни были тягостны. Ворота были отворены неприятелю. С хоругвями, крестами и распущенными знаменами вступило в город крестоносное воинство, предводительствуемое легатом. Монфор на этот раз отказался от участия в процессии; он остался в своем лагере. Один из проповедников, аббат Сернейский, «с особенной ревностью работавший над делом Христовым», узнав, что множество еретиков собрались в своем молитвенном доме, направился прямо к ним; он думал обратить их в католичество. Сопутствуемый стражей, он вошел в длинную залу, наполненную мужчинами, преимущественно из «совершенных» альбигойцев; они понимали, что это последняя их дружеская беседа в жизни. Католический аббат стал говорить с ними в своем духе. «Зачем пришел ты сюда проповедовать? – говорили ему. – Нам не надо вашей веры; мы проклинаем Церковь Римскую. Напрасно трудитесь вы, ибо ни смерть, ни жизнь, как гласит Апостол, не могут отлучить нас от той веры, которую мы исповедуем». После таких слов аббату оставалось только удалиться. Он пошел в другой дом, где собрались одни женщины, но нашел их еще более непреклонными и еще более решительными. Тогда-то вступил в город сам Монфор. Первым его распоряжением было согнать на одну площадь всех еретиков. «Этот истинный католик, – говорит его летописец, – хотел всех их спасти и привести в лоно истины». Но, так как все такие попытки оказались напрасными, то Монфор приказал выйти вперед «совершенным»; те безмолвно повиновались. Их оцепили солдатами и повели за городские ворота. Тут, на скалистой площадке, был приготовлен огромный костер. Более полутораста человек мужчин и женщин были перевязаны и кинуты в огонь. Они, благословляя имя Божие, радостно приветствовали свою участь. «Даже не было бы необходимости прибегать к силе, – замечает католический летописец, – ибо, закоснелые в своем нечестии, они с веселой сердечностью кидались в пламя»[65]. Только три женщины были выпрошены одной католической баронессой для обращения их в католичество. Остальные еретики, т. е. «веpные», как будто были обращены в католичество; конечно, такое обращение альбигойцев было притворное. С Вильгельмом Монфор поступил довольно великодушно, хотя объявил себя государем Минерва, согласно условиям договора: он дал Вильгельму в вознаграждение несколько доменов в окрестностях Безьера. Духовные на радостях получили награды, как например епископ Безьерский Регинальд, которому достался замок, конфискованный крестоносцами. Взамен он должен был признать своим прямым государем Монфора. Непосредственным следствием падения Минерва было подчинение Амори, владетеля Монреаля. Он прислал депутацию Монфору и сдал ему свой замок, взамен чего получил домен не столь надежный, без укреплений и открытый для нападений.