Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

«Отсюда мы пошли пешком», — сказал Коровин, выключая мотор. Они вышли из машины, двинулись еле приметной тропкой дальше, и через час пешего хода дошли до глубокого ущелья. Кругом, без конца и края, скалы. Теперь, вблизи, они не были голубыми — серыми, мрачными выглядели громады гор. Корнею казалось, что он стоит на самом краю, на самой последней кромке жизни, за нею ничего больше нет, за нею лежит мертвое, и даже орлы, парящие над этим мертвым миром, похожи на неподвижные знаки смерти, вписанные в небо. На том месте, к которому они пришли, над ущельем нависает камень размером с двухэтажный дом. Коровин сказал, что это было тут, на этом самом месте, у этого самого камня. Корней обессиленно опустился у подножия камня, под его нога ми была пропасть, за его спиной, далеко внизу, лежала долина, кажущаяся с вышины изумрудным ковром, брошенным меж гор и прикрывшим их подножья.

«На этом самом месте сел и товарищ майор», — сказал Коровин, оставшийся стоять. — «А я спал вот с той стороны».

Коровин показал рукой на ту часть камня, что несколько отступает от края пропасти.

«И ничего, ничего не узнали?», — не то спросил, не то воскликнул Корней.

«Ничего!», — сказал Коровин. — «Я же докладывал вам, товарищ генерал, как это было. Мистер Дживан и его жена возили Марка Тимофеевича в Швейцарию. Туда из Америки приезжали инженер Никифоров и доктор Владимиров. Начал он поправляться, вернулся в Вену на вид совсем здоровым. И веселым стал. Врачебная помощь товарищу майору была самая лучшая, друзья нам из Америки помогали, чтоб каждый год он мог в санатории быть, и мистер Дживан говорил мне, это когда они вместе из Швейцарии приехали, что еще год-два, и Марк Тимофеевич совсем здоровым станет. По праздникам Дживан и его жена или сами ехали с товарищем майором в горы, или меня посылали — врачи велели ему в горах проводить как можно больше времени. Вот мы в тот день и приехали к монастырю, я и он. Дело уже было под вечер, я хотел возвращаться, а товарищ майор говорит — пойдем, Коровин, выше, что мы всё на автомобиле по белу свету ездим, давай пойдем пешком. Пришли к этому камню, а тут товарищ майор и говорит — станем у этого камня постоим, как в прежние времена. Вечер был теплый, я согласился. Будет холодно, так мы к машине вернемся и уедем. Прилег я вот с той стороны камня, а товарищ майор вот тут сел, где вы теперь сидите, и весело так, хорошо говорил. Говорит, что мы с тобой, Коровин, никогда не умрем, права у нас на это нет. Не умрем, а растворимся. Нас не будет, а мы будем, и никто о нас, как о мертвых, думать не будет, а всё как о живых, вечно живыми мы будем. Потом начал говорить, что бывает так, чтоб живым остаться, нужно во время уйти, раствориться. О загранице заговорил, сказал, что русским весь свет чужбина. Сказал, что заграницей можно жить, хлеб есть, землю топтать, но наша настоящая жизнь не в этом, а в том, что где бы мы ни были, мы в России живем, и мы живем только до тех пор, пока люди там чувствуют нас живыми, ищут и находят нас. Тут он свистнул — никто так свистеть не умеет, как он — а потом засмеялся. Сказал, что свист понесся в мир, и хоть он уже неслышный, но есть и будет, как будем и мы. Красиво он говорил, мне повторить не по силам, и долго всё об этом, не умрем, а растворимся, нас не будет, а мы есть. Много и другого чего говорил. Вас вспомнил, других братьев, мать, сестру. Потом о Марии, Дробнине, Кулешове заговорил. Потом о ребятах из тринадцатого отряда, всех их он помнил. Сказал, что и они с нами, вечно живые. Слушал я слушал, да и заснул, никогда себе этого не прощу. Просыпаюсь, и думаю, отчего это мне так тепло? Гляжу, укрыт я пиджаком товарища майора — у него был теплый пиджак из австрийского сукна. Думаю, как же он сам-то в одной рубахе, ведь холод ему запрещен. Подхватился на ноги, а его нет. Туда, сюда — нет его. Кричал, звал. Вниз к автомобилю побежал, потом сюда вернулся и до утра ходил, искал. Утром из монастыря по телефону Дживана вызвал, он охотников собрал, искали по всем тропкам, пещерам, в ущелья спускались. Два дня поиски шли, никаких следов. Потом, когда охотники уже бросили искать, я сам тут повсюду лазил. А через неделю из Америки Никифоров и Владимиров прилетели. Они опять охотников собрали. Не нашли. Охотники считают, что товарищ майор к вершинам ушел, мог еще сколько дней живым быть, мог в пещеру, в щель забиться, могли и птицы его, мертвого, разнести — вон их сколько тут летает. Вот и всё, товарищ генерал, что я могу доложить».