Понятие любви в латинской патристике IV-V вв.

Таким образом, счастье, которого может достигать человек, становится действительным только тогда, когда любимый стал постоянной, неотъемлемой частью самого существа любящего. Августин подчеркивает эту близость любящего и любимого через использование термина «inbaerere», который можно перевести как «промыслительно принадлежащий». Например, «inbaerere Dei» выражает состояние бытия мира, на которое распространяется провиденция Бога.

Счастье в любви как каритас (caritas) состоит в том, что онтологический разрыв между любящим и любимым полностью ликвидируется. В земной любви этого не происходит, поскольку в этом случае абсолютной целью любящего является его собственное счастье. В любви как купидитас (cupiditas) человек ищет вне-положенное, то что «extra me» или «foris a me», и этот поиск всегда тщеславен и эгоистичен, даже если он направлен на Бога.[267] Любовь как таковая, то, что свт. Григорий Нисский назвал филтрон (filtron), является источником как каритас (caritas), так и купидитас (cupiditas). Причина, по которой эта любовь никогда не достигает цели, состоит в том, что «вещи, которые существуют вне (любящего – П.О.), таким образом выходят за пределы самого себя»[268].

Таким образом, находящийся в любви как купидитас (cupiditas), которая находится в антагонизме с любовью как каритас (caritas), человек хочет обладать миром, а не самим собой. В обладании миром человек, не являющийся частью мира, духовно не принадлежащий миру, жаждет стать неотъемлемой частью его, приобщиться мирского, что приводит не просто к нарушению целостности, а к раздроблению человеческого естества. В результате человек отчуждается от Абсолютной Любви и полноты бытия. Если любовь как купидитас (cupiditas) приводит человека к фундаментальному изоляционизму, к онтологической отчужденности от источника любви и счастья, и, следовательно, от самого себя, то каритативная любовь (caritas), наоборот, приводит человека к этому источнику и возвращает его к самому себе. По мнению Августина, если любовью как каритас (caritas) человек так любит Бога, что ненавидит самого себя, но в этой ненависти находит себя нового и преображенного; то любовью как купидитас (cupiditas) человек так любит себя, превращает свою самость в цель всех своих устремлений, что ненавидит Бога любви. Человек, пребывающий в любви как купидитас (cupiditas), превращает вещи, находящиеся вне человека, в ту область бытия, в которой человек испытывает такое экзистенциальное самоощущение, как будто он существует в высшем добре, хотя на самом деле пребывает в иллюзии добра, в «матрице реальности», созданной любовью как купидитас (cupiditas). Она делает человека настолько зависимым от вещей, что они получают контроль над человеческими желаниями и стремлениями. Человек теряет контроль над вещами, которые он может потерять против своей воли. В действительности, происходит переход от действительной свободы от вещей к полной зависимости от них. Встав на пути любви как купидитас (cupiditas), человек свою свободу достичь полноты своего бытия, заключает в оковы внешнего мира, делает себя его рабом. Таким образом, он уже не способен преодолеть непреодолимый разрыв, пропасть между Богом и самим собой. В этой пропасти сейчас находится «град земной», поскольку основан на эгоизме и себялюбии. Разрыв между Богом и человеком преодолевается лишь любовью как каритас (caritas), на которой и основан «град Божий». «Град земной» основан «на любви к себе, доведенной до презрения к Богу», «град Божий» – «на любви к Богу, доведенной до презрения к себе»[269]. Эта знаменитая фраза Августина выводит нас на другую проблему августиновского богословия: проблему соотношения свободы и каритативной любви.