Понятие любви в латинской патристике IV-V вв.
- Автор: Павенков Олег Владимирович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Selfpub.ru (искл)
- ISBN: 978-5-532-06749-3
- Жанр: Религиозные исследования
Электронная книга - «Понятие любви в латинской патристике IV-V вв.». Краткое содержание книги:
Августин Аврелий[248] определяет любовь в контексте проблематики двух миров, двух независимых, но взаимосвязанных реальностей – града Святого и града греховного, града Божия и града земного. Особый интерес представляет тематика объекта любви. Для любви, с точки зрения Августина, необходимо то, на что или на кого она направлена: на Бога, град Божий или на град земной. Все вещи земной реальности хороши, поскольку они сотворены Богом. Есть жизнь, которая дает всем вещам способность изменяться («mutabilia»). Августин пишет[249]: «Для нас название «мир» (mundus) не означает только это произведенное, то, что сотворено Богом (fabrica quam fecit Deus), небо и земля, видимое и невидимое; но и жителей мира мы также называем «мир» (mundus)…Особенно любящих мир мы также называем миром»[250].
Мир конституируется как земной мир не только творческим актом Бога, но «любящими мир» людьми, то есть человеком и объектами, которые люди любят. Любовь-к-миру трансформирует небесный (ноуменальный) и земной (материальный) миры в новую реальность, как динамичную сущность. Возвышаясь над смертью, стремление к бытию приводит вещи в такое сцепление, волнение и суету, что они теряются в своей смертности, преходящности. Любовь земная имеет неверный объект, тот, который постоянно ослабляет жажду жизни. Небесная любовь состоит в правильном выборе объекта любви. Смертный человек, который появляется в этом мире, должен его покинуть. Вместо этого он привязывается к этому миру, что заканчивается тем, что человек приводит этот мир к небытию, усиливает энтропию, превращение мира в абсолютное ничто. Специфическая идентификация земного и смертного в качестве таковых возможна, только если мир рассматривается с точки зрения смертного человека. Августин вводит термин «cupiditas» для обозначения этой неправильной любви, земной любви, которая привязывает человеческую личность к миру и в тоже время составляет мир. Как полагает авторитетный исследователь августиновского богословия Энри Жильсон, смысл «любви» купидитас тождественен смыслу порока[251]. В противовес любви как купидитас (cupiditas) любовь небесная стремится к вечности. За гранью изменчивости мира и конечности человеческой жизни находится момент соприкосновения с вечностью. Время само по себе не имеет бытийственности, но в данном моменте вечности обретает бытие. Эта мысль характерна не только для блаженного Августина, но, в частности, и для Платона, давшего, определение времени как «образа вечности»[252].
Любовь небесную Августин называет «caritas»: «корень всего зла – это земная любовь (cupiditas), корень всего добра – это небесная любовь (caritas)»[253]. Строго говоря, смысловой разницы между греческим термином «ἀγάπη» и латинским «caritas» нет, поэтому они могут использоваться как синонимы, в отличие от έρως и «cupiditas»: если έρως по своей амбивалентной природе в зависимости от контекста может пониматься святыми отцами и как небесная, и как земная любовь, то «cupiditas» – только как земная любовь.
Итак, соединяя, как полагает Апресян Р. Г., неоплатоническую трактовку любви как эрос (έρως)[254] и новозаветную идею любви как агапэ (ἀγάπη)[255], Августин выделяет соответственно два вида любви.
1. Любовь земная (cupiditas или неоплатонический έρως) Страстная любовь возникла в результате грехопадения и подчинила человека закону животной жизни.[256] Эта любовь отвергается христианской нравственностью как имеющая в своем корне грех похоти. Эта любовь закрывает для человека путь к спасению и делает его рабом собственных влечений и сластолюбия. Августин видел в бессознательных или подсознательных силах тела скорее источник самодовольства и моральной деградации, нежели чем силы любви, поскольку без благодати эти силы не могут быть контролируемы и управляемы. Если без помощи Бога все эти силы похоти становятся необуздываемыми, то с помощью Бога они делаются управляемыми и подконтрольными духовно-нравственному началу в человеке.
2. Любовь небесная (caritas или ἀγάπη). Этот вид любви является ортогональной противоположностью любви земной. Однако любовь земная (cupiditas) противоположна не только любви как caritas, но и любви как dilectio, что подчеркивает Э. Жильсон[257]. Она состоит в осуществлении христианского идеала любви и ведет человека по пути спасения. Любовь как каритас имеет релиозное значение. Она направлена либо на Бога, либо на человека. Это любовь к вечным ценностям, это христианская любовь к Богу и ближнему.[258] Результатом следования по этому пути, как полагает Августин, является достижение Царства небесного. В небесной любви нет никакого зла, нет ничего непостоянного или существенного изменчивого[259].
248
Августин – одновременно учитель католической церкви и блаженный (в православной церкви).
249
Все фрагменты из трудов Августиина Аврелия переведены с латинского на русский язык автором.
250
Augustinus. In Epistolam Ioannis ad Parthos tractatus decem// Patrologia Cursus Completus: Series Latina / Ed. J.P. Migne. – Vol. 35 – AB, 1353. – Paris, 1847, II, 12.
Mundus enim appellatur non solum ista fabrica quam fecit Deus, coelum et terra, mare, visibilia et invisibilia: sed habitatores mundi mundus vocantur… omnes ergo dilectores mundi mundus vocantur.
251
Gilson E. Introduction à l’étude de saint Augustin. Paris, 1949. P. 154
252
Plato. Timaeus, ed. J. Burnet, Platonis opera, vol. 2. Oxford: Clarendon Press, 1901 (repr. 1967), 37d7.
253
Augustinus. Enarrationes in Psalmos // Patrologia Cursus Completus: Series Latina / Ed. J.P. Migne. – Vol. 36 – AB, 1353. – Paris, 1847.90 I, 8. (Августин ссылается на Евр. 3:17 и 1 Тим. 6:10).
Quomodo enim radix omnium malorum cupiditas, sic radix omnium bonorum caritas est.
254
Надо сказать, что Августин для убедительного выражения своих мыслей перенял платоновско-сократовский метод «вопросов-ответов», чаще именуемой «эленхос», т. е. способ отыскания истины через опровержение.
255
См.: Апресян Р.Г. От «дружбы» и «любви» – к «морали»: об одном сюжете в истории идей // Этическая мысль / Под ред. А. А. Гусейнова. – М.: ИФРАН, 2000. – С. 190.
256
См.: Епифанович С.Л. Максим Исповедник и византийское богословие. М.: Мартис, 1996. – С. 81.
257
Gilson E. Introduction à l’étude de saint Augustin. Paris, 1949. P. 154. Августин задает вопрос: Кто должен быть любимым? Он отвечает на этот вопрос следующим образом с использованием как термина «catritas», так и термина «dilectio»: «amor autem rerum amandarum caritas vel dilectio melius dicitur». (Augustinus. De diversis quacstionibus octoginta tribus. Aureli Augustini Opera// Corpus Christianorum: Series Latina, Turnhout 1975, c.. XXXV.2, p. 52)
258
См.: O'donovan..О. The problem of self-love in St. Augustin. London. 1980. P.11
259
В связи с этим мы не можем согласиться с точкой зрения А. Нигрена, утверждающего, что в понятии «caritas» в августиновском смысле осуществляется синтез эроса и агапэ. «Каритас, если можно так выразиться, есть и то и другое. Он не есть ни эрос, ни агапэ, но их синтез; и он есть гениальный синтез, потому что он включает элементы обоих мотивов, но он не есть просто их сумма, но форма нового, независимого единства».(См.: Nygren. A. Agape and Eros/ tr., Walson P.S. New York. 1953. P. 451–452) Изменчивый, непостоянный эрос не может быть искусственно соединенным с разумной, постоянной и жертвенной любовью как агапэ. Любовь как «caritas» не имеет страстности и изменчивости Эроса. Нигрен, на наш взгляд, создал искусственную теоретическую конструкцию, в которую пытается вписать глубокую христианскую мысль Августина о жертвенной, каритативной любви. При этом мы согласны с Нигреном А. в том, что Любовь является центром августиновской интерпретации христианства в целом (См.: op sit), то есть она пронизивает все богословие Августина.