Первое дело Еремея

— Готовы? На счёт «три».

— Раз!

Еремей поднес к фитилю стрелы Люха-пророка «чёртов палец», деревянную палочку, пропитанную составом, при контакте с которым фитиль воспламенялся.

— Два, — чёртов палец убран в нагрудный кармашек, арбалет взят наизготовку, глаза нашли цель.

— Три! — и стрелы помчались к цели.

До сайрина было шагов тридцать, и промахнуться было просто невозможно, но на мгновение Еремею показалось, что его стрела забирает вправо. Неужели он взял неверную поправку на ветер?

Три стрелы впились в мясистое тулово сайрина. Одна у основания, другая в середину, и третья точно у развилки. Точно так, как и целили.

Щупальца потянулись к пораженным местам. Чувствует Сайрин боль, нет, никто до сих пор точно не знал. Если и чувствуют, то эти стрелы для монструозии не больше, чем заноза человеку.

К счастью, у нихне простые стрелы.

Три огненных шара вспыхнули почти одновременно, и Еремей услышал крик — невероятно тонкий, пронзительный, крик, на который отзываются не уши, но зубы. Наверное, это все-таки ментальный крик. Никто не находил у сайрина органов, могущих издавать реальные звуки. Впрочем, искали зимой, а, может, Сайрин теряет вдобавок к жгутам ещё и горло?

Когда огонь унялся, стали видны ожоги. Ужасные ожоги. Парз бы не выжил от подобного ожога. Снапшер бежит прочь, получив стрелу Люха-пророка. Но Озёрный Сайрин бежать не мог. Щупальца метались по воздуху, жгуты слепо разили во все стороны, само тулово извивалось от боли — теперь уже Еремей знал, что монструозии больно, очень, очень больно.

Лысый Джон потряс головой, видно крик Сайрина оглушил и его.

Брасье же смотрел бесстрастно, будто перед ним не одно из самых жутких чудищ Рутении, а учебная мишень.

— Нам понадобятся все стрелы. Цельтесь, куда и прежде.

Они выстрелили — не слаженно, как предыдущий залп, в том не было больше нужды, раз Сайрин и на вершине боли не смог подчинить себе сознание людей.

Ветер донёс до Еремея запах горелой плоти. Его затошнило, хотя запах был такой же, какой бывает у зажаренного на вертеле трехдневного детеныша грокона.

Именно потому и затошнило, сообразил Еремей. Легче бы переносилось зловоние.

Они стреляли медленно, тщательно целясь. Стрела Люха-пророка — могучее оружие, но и дорогое. Оно, верно, и к лучшему, иначе ещё во времена Смуты, когда Монастыри враждовали между собой, все бы перебили друг друга за милую душу. Выпустил стрелу в воинский отряд и двух-трех сжёг до угля, а человек десять — до истошного крика. Один из первых шагов, положивших конец Смуте, был уговор Настоятеля Бранермана, по которому люди обязывались не применять стрелы Люха-пророка против людей. На лемутов уговор не распространялся. К счастью, лемуты отчего-то не пользовались огнем Люха-пророка. Богословы считали, что это происходит оттого, что Тёмные Мастера боятся дать лемутам слишком могучее оружие. Плохо, если слуга сравняется силой с господином.

Еремей ополовинил запас стрел Люха-пророка, но Сайрин по-прежнему жил. Хлестал жгутами, пытаясь сразить неведомого противника, раскидывал щупальца.