Кто правит миром?

Эту картину, все более и более очевидную, очень кстати описывает брошюра для инвесторов, выпущенная Citigroup, огромным банком, который давно превратился в синекуру и регулярно, раз в тридцать лет, проходит цикл рискованных займов, непомерных прибылей, краха и последующей государственной помощи, спасающей его от банкротства. Аналитики банка описывают мир разделенным на два блока – плутономика и все остальное, – создавая глобальное общество, в котором движителем роста является немногочисленная прослойка богатых, на которых этот самый рост, собственно, и уходит. «Небогатые», то есть подавляющее большинство, которых сегодня порой называют «глобально неустойчивым», – рабочая сила, ведущая нестабильный и все более скромный образ жизни, – остается в стороне от доходов плутономики. В Соединенных Штатах плутономика стала причиной «ухудшающегося положения рабочих», хотя положение рабочих является залогом здоровой экономики, как объяснил Конгрессу глава Федеральной резервной системы Алан Гринспен, попутно вознеся до небес свои таланты в экономическом менеджменте[164]. Это настоящее изменение власти в глобальном обществе.

Аналитики Citigroup советуют инвесторам сосредоточиться на самых богатых, чья активность не ставится под сомнение. «Плутономическая корзина активов», как они ее называют, с 1985 года, когда Рейган и Тэтчер приступили к реализации своих программ дальнейшего обогащения тех, кто и без того был богат, значительно превзошла мировой индекс развивающихся рынков[165].

До кризиса 2008 года, за который они же и несут немалую долю ответственности, финансовые институты «постзолотого» периода вышли на пугающий уровень экономического могущества, а их доля в корпоративных прибылях корпоративного сектора выросла более чем втрое. После краха ряд экономистов стали проявлять к их функции чисто экономический интерес. Лауреат Нобелевской премии по экономике Роберт Солоу пришел к заключению, что влияние этих институтов в целом носит скорее негативный характер, потому что «их успех очень мало способствует эффективности реальной экономики, если способствует вообще, в то время как экономические потрясения перекачивают средства деньги налогоплательщиков в карманы финансистов»[166]. Кромсая остатки политической демократии, эти финансовые институты прокладывают путь для дальнейшего продвижения данного убийственного процесса – до тех пор, пока их жертвы будут согласны молча страдать.

Но давайте вернемся к «обыденной теме» о том, что Соединенные Штаты «приходят в упадок, зловеще угрожающий полным разложением». Хотя стенания на сей счет и существенно преувеличены, элементы правды в них все же есть. Глобальное американское могущество и в самом деле пошло на спад сразу после пика, пришедшегося на первые годы по окончании Второй мировой войны. Да, Соединенные Штаты по-прежнему остаются самой сильной державой мира, но им поневоле приходится делиться глобальной властью с прочими странами, что все чаще не позволяет США навязывать другим свою волю. Но этот упадок имеет множество измерений и аспектов, не очень легко поддающихся пониманию. Общество внутри страны тоже приходит в упадок во многих значимых отношениях, но то, что одни воспринимают упадком, для других оборачивается невероятными богатствами и привилегиями. Для плутономики – точнее, для ее крохотной прослойки на самом верху – этих привилегий и богатств хоть отбавляй, в то время как для подавляющего большинства перспективы зачастую весьма мрачны, а многим даже приходится сталкиваться с проблемой выживания в стране, обладающей несравненными преимуществами.