Быть осьминогом

Потом еще Степанов позвал курить, а я сказал, что такой фигней больше не страдаю.

– Смотрите-ка, каким хорошеньким сделался! – сказал этот бесячий толстяк, и остальные заржали. Только Антипов отвернулся, как будто чувствует себя немного виноватым, но все равно ушел с ними. Ну и поделом, не нужны мне такие друзья, буду волком-одиночкой с гитарой за плечами.

Но стало очень неприятно, я не мог сосредоточиться и сполз с неудобного стула на пол. Зачем вообще вернулся в эту школу, если все вокруг меня ненавидят?

– Человек не может всем нравиться, – мой личный чтец мыслей присел на корточки рядом со мной.

– А я и не хочу. Мне никто не нужен, – огрызнулся я, не глядя на учителя, потому что меня раздражали эти круглые добродушные глаза за стеклами очков.

– Угу. Может быть, и не нужен, – как-то слишком легко согласился литератор, а потом вдруг прочитал наизусть стихотворение:

Я нищий – может быть, и так.

Стихает птичий гам,

И кто-то солнце, как пятак,

Швырнул к моим ногам.

Шагну и солнце подниму,

Но только эту медь

В мою дорожную суму

Мне спрятать не суметь…

– И зачем мне это солнце, если я все равно не смогу забрать его с собой? – спросил я, хлюпая носом. Не хватало только разреветься!

– Кто сказал, что не сможешь? Разве для этого обязательно нужна сумка?

Я пожал плечами. Понятия не имею, о чем он говорил.

– Ты должен положить его в себя. – Евгений Леонидович ободряюще похлопал меня по плечу.

– Зачем?

– Ну а как же… Чтобы делиться!

Это стихотворение, кстати, написал Варлам Шаламов. Он еще сидел в тюрьме и писал про заключенных. Конечно, как многие творческие люди, незаслуженно, никаких преступлений он не совершал. В конце жизни очень сильно болел и почти не двигался, только стихи строчил. Если бы не писал – умер бы еще раньше. Я никогда особенно не любил читать, но сейчас вдруг что-то захотелось. Яшин меня прямо-таки разгадал, я действительно чувствовал себя нищим, от которого все отказались.

Ребят, я отключил комментарии, потому что мне сейчас совсем не хочется ни с кем общаться. Просто пишу сюда, и мне самому становится легче, а больше пока ничего не нужно.

***

Только что Вика Кирюшина отменила мои занятия. Да, не я, учитель и классный руководитель 8 «А», а она, и мне до сих пор непонятно, за что меня только что так унизили. Началось с того, что она прогуляла школу и заявилась ко мне в кабинет только после уроков. Я был шокирован ее внешним видом: короткий ежик ярко-голубых волос, пирсинг на нижней губе и густо подведенные черным карандашом глаза.

– Эм… Ты решила изменить имидж? – осторожно поинтересовался я, томимый недобрым предчувствием. Гримаса обиды, смешанной с яростью, застыла на ее бледном лице. С новой прической она стала напоминать непослушного мальчишку, и я приготовился к худшему, когда Вика начала говорить, а ее рот презрительно кривился и ухмылялся: