Слепые идут в Ад [litres]

– Извините, доктор… – начал я. Профессор обернулся.

– Еще раз извините, – я был смущен, – но неужели вы поверили этому бреду?

Бауэр нахмурился.

– Слушайте, Лагер, – проговорил он довольно резко, – Вы в университете чем-нибудь интересовались, кроме своей непосредственной специализации и пива? Факт существования высших приматов в высокогорных районах Африки известен всем. Так почему же то, что возможно в одной части света, невозможно в другой? Здесь в Тибете и Гималаях живут лангуры, а это немаленькие обезьяны, некоторые особи достигают метра двадцати.

Профессор достал из кармана пачку сигарет и закурил.

– Да, но сказки про полнолуние и закрытую страну, – попытался возразить я.

Бауэр усмехнулся, протягивая мне сигарету.

– Ну, потаенная страна – это, конечно, легенда. – вздохнул он. – А вот к полнолунию следует отнестись серьезнее. Опыты показывают, что у некоторых животных, особенно с ночным образом жизни, луна стимулирует активную деятельность, которая возрастает и убывает в зависимости от лунных фаз. Так что успокойтесь, Фриц. Вполне может быть, что лорд Карриган прав, и вам будет принадлежать слава первого человека, доказавшего правдивость легенды о дзу-те. – Бауэр коротко хохотнул и вновь отвернулся к Хайдеггеру.

Поняв, что разговор окончен, я двинулся к своему посту. Сомнительные лавры ловца снежного человека нисколько не прельщали меня, но делать было нечего. У большой скалы уже "окапывались" Томсон и Кларк, соорудившие из каменных обломков какую-то пародию на оборонительный стену. Я тоже притащил пару булыжников, привалил их к откосу и стал расстилать спальный мешок, когда к нам подошел Шлиссенджер. С видом крайне рассерженного человека он бросил, на камни резиновый коврик, на него – спальник, с минуту покурил, а потом молча забрался внутрь мешка.

– Эйб, – обратился я к нему, – Вы разве не будите дежурить?

– Лагер, – недовольно пробурчал Шлиссенджер изнутри, – если у вас есть желание поддерживать это коллективное безумие, то реализуйте его без меня. Я хочу спать. Когда ваши дзу-те придут, тогда меня и разбудите, я с интересом на них посмотрю.

Шлиссенджер запахнулся поплотнее и сделал вид, что захрапел. Томсон и Кларк тоже притихли. Они даже перестали чавкать жевательной резинкой. Кларк закурил, а Томсон, к моему глубокому удивлению, вынул из кармана куртки маленькую Библию и стал читать псалмы, медленно шевеля губами. Его напарник предложил мне сигарету, я затянулся, и так, перебрасываясь короткими фразами, мы стали наблюдать, как солнце садится за ближайшую вершину.

Из разговора выяснилось, что Кларка зовут Артур, и родом он из Нью-Орлеана. До войны он был саксофонистом в одном из многочисленных джаз-бандов города и даже сейчас по привычке мурлыкал что-то из Глена Миллера. Его призвали на второй день после нападения на Перл-Харбор, и сержантская школа в Аннаполисе выковала из него тот образцовый военный продукт, который обычно и получается из американских негров – исполнительный, выносливый и нерассуждающий. Воевали и он, и Томсон на Тихом океане, и поэтому к моему немецкому происхождению были довольно равнодушны. Вот "япошку", как выразился Томсон, он бы стер в порошок, не раздумывая.