Слепые идут в Ад [litres]

Из всего рассказанного Ярославом Всеволодовичем мне была не ясна роль его жены. Откуда она могла получить наследство, если в России произошла революция? Когда мадам Германн присоединилась к мужу в его похождениях? И зачем они тащили с собой племянницу, если у них имелся дом в Бомбее? Я не понимал также, чем глуповатый бородач взбесил Шлиссенджера, но чувствовалось, что Эйб на взводе и в любую минуту готов обрушить град колких высказываний на головы вновь прибывших.

Из палатки вышла молодая спутница Германна и, заплетая золотистые прядки волос в короткую тугую косу, двинулась к костру.

– Позвольте представить вам мою племянницу Машу, – заявил Ярослав Всеволодович. – Недавно из Советской России.

– Теперь снова можно говорить из Великой России, – Шлиссенджер встал и протянул девушке руку, помогая ей перебраться через бревно.

У меня медленно отъехала челюсть.

– Любая страна может называться великой, – уязвленно заметила мадам Германн, задетая галантностью, проявленной не по отношению к ней.

– Ну, да, Тырново – Третий Рим! – хохотнул Эйб, пододвигая к Маше рыбные консервы. – Ешьте, девочка, фосфор полезен для костей.

В его жестах и тоне мне почудилась едва уловимая фамильярность, невозможная между совсем незнакомыми людьми. Никто, кроме меня, не обратил на это внимания, но я почувствовал, как моя настороженность по отношению к Шлиссенджеру растет с каждой минутой.

Я с подозрением воззрился на Машу. Она была хорошенькой даже по немецким меркам: еще детская припухлость щек, ямочки, нежный персиковый румянец… Мне, давно уже не оказывавшемуся в обществе молодых женщин, сделалось сначала жарко, а потом невыносимо стыдно своих нечищеных ботинок и недельной щетины. Я ерзал на бревне и бросал на девушку короткие затравленные взгляды, пытаясь забыть, откуда она. "Кстати, как ей удалось выбраться?"

Между тем русская совсем не выглядела оробевшей или смущенной. С благодарностью кивнув Шлиссенджеру, она опустилась рядом с теткой. Ее серые спокойные глаза, из-за внимательного, даже оценивающего взгляда которых она и казалась старше, быстро скользили по лицам присутствующих. Ни на мгновение не задержавшись на моей заурядной физиономии, они с интересом остановились на Лабримане, неожиданно покрывшемся густым пунцовым румянцем. Я закусил губу и отвернулся. Мои дальнейшие наблюдения за Машей сразу приобрели скептический оттенок.

Глядя на нее, можно, было прийти к выводу, что детей в России перестали воспитывать сразу после революции. Ее манеры настолько не гармонировали с изысканной интеллигентностью Елены Александровны, что создавалось впечатление, будто они не родственницы, а совсем чужие люди. Однако Машина независимость и уверенность в себе не позволяли также оценить ее и как прислугу. Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что младшая Германн, лишь недавно вновь встретившаяся с родными, не успела еще перенять их вышколенных манер. Она ела, по-деревенски держа кусочек хлеба под ложкой, точно боясь уронить хоть одну каплю, а когда закончила трапезу, ссыпала крошки с ладони себе в рот.