29 августа [
1906 г.]
Сегодня пошла вечером на репетицию. Вошла в театр, и вдруг так томительно стало, так тяжело… Точно комок какой-то подступил к горлу. Оставаться было немыслимо. Наскоро оделась и бросилась вон. В дверях столкнулась с Василием Ивановичем: «Вы уходите? Вам нездоровится?»… «Да, нездоровится», – и, как бешеная, вылетела на улицу… Воздух сухой, свежий отрезвил немного, успокоил нервы. Шла тихо-тихо… и все думала. Боже мой, будет ли когда конец этим думам? А потом лежала на диване и слушала баркаролу. Сердце сжималось до боли, а мысль уносилась далеко-далеко, в какое-то светлое, лазурное царство, царство [мечты, покоя и любви. – зачеркнуто]… Как хочется отдохнуть… В монастырь бы уехать…
Сцена… и монастырь… Странно звучит, а между тем есть в этом какая-то связь… Да, так вот. Уехать. Далеко куда-нибудь. Старая обитель в лесу. Деревья, опушенные снегом. Там где-то гладью раскинулась широкая белая равнина… Тишь… безлюдье…
Только колокола перезванивают, стройно и красиво, и поют о счастье, любви и всепрощении…
31 [
августа 1906 г.]. Четверг
1 час ночи.
Сейчас с репетиции.
Сегодня Василий Иванович все время как-то особенно смотрел на меня… Может быть, оттого, что я была как-то интереснее обыкновенного. Не знаю.
Но несколько раз я ловила на себе этот его «особенный взгляд»…
А потом шла и дорогой все думала о том, как я его люблю…
Господи, как люблю…
Настроение чуть-чуть лучше…
Завтра Самарова собирает нас всех для каких-то переговоров.
Итак, работа начинается!
Помоги Бог!
1 [
сентября 1906 г.]
Страшно мне за этот год!
Что будет?
4 [
сентября 1906 г.]
Тяжело!
Опять что-то нависло – угрюмое, удушливое.
А впереди – работа!
Много работы!!
5 [
сентября 1906 г.]
Сегодня много занималась.
Как следует, хорошо…
Хочется работать!
Играю Леля167.
И страшно, и интересно безумно! Только бы вышло!
Приехала Н. И. Секевич.
Была в театре.
Показалась мне совсем неинтересной…
Вспомнила ее прошлогодний приезд…
Ясно припомнилось, как я шла из театра убитая, подавленная…
Вертелись дома перед глазами, вывески… В ушах что-то томительно и неотвязно звенело… В голове было пусто, страшно… И вот сегодня я посмотрела на нее, и ни одна струнка в душе не шевельнулась… Ни отзвука страданья или горя… ничего…
Пришла домой и не скоро даже вспомнила о ней…
А все же я люблю его!
До отчаянья люблю!
6 [
сентября 1906 г.]
Чувствую, как слабеют силы… Но это ничего. Только бы уходило все не на пустяки, а на серьезное и глубокое… Вахтанг [Мчеделов] говорит, что увлекается мной, что я как материал обещаю многое в будущем, и это бодрит меня…
Давно не говорила с Василием Ивановичем как следует, по-настоящему… А так бы хотелось!
Не удается!
10 [
сентября 1906 г.]. Воскресенье
«Не образумлюсь… Виноват… И слушаю, не понимаю…»168.
Не выходит из головы…
Господи! Да что же это?! – Вот оно настоящее.
Талант!
Яркий, огромный!
Господи!
Какой кажешься себе маленькой и незначительной…
12 [
сентября 1906 г.]
Уроки с Вахтангом [Мчеделовым] принимают нежелательный оборот.
Он, по-видимому, увлекается мною и поэтому нервничает, выходит из себя. Сегодня было настолько томительно, что я чуть не разревелась.
вернуться
167
Играю Леля. – В отрывке из пьесы «Снегурочка» А. Н. Островского.
вернуться
168
«Не образумлюсь… Виноват… И слушаю, не понимаю…» – Начало финального монолога Чацкого в пьесе «Горе от ума» А. С. Грибоедова.
