13 [
сентября 1906 г.]
Погода стоит холодная, сухая.
Воздух такой морозный, крепкий. Это хорошо действует на нервы.
Последние дни вообще чувствую себя хорошо (кроме вчерашнего урока с Вахтангом [Мчеделовым]). Много бодрости, энергии, желания работать.
Лель понемногу налаживается. Дай Бог, [только. – зачеркнуто] чтоб вышел хорошо!
Сегодня читала Ивану Михайловичу [Москвину], он сказал, что тон – верный. Работать, работать!
С Василием Ивановичем вижусь хотя и часто, но говорю не очень много.
Впрочем, недавно был и длинный разговор, относительно уроков Самаровой и ее самое… Малоинтересный…
Знаменательного было только то, что, когда мы проходили вместе через сцену, я задела головой за какую-то декорацию, и Василий Иванович очень нежно погладил мои волосы, а когда спускались с лестницы перед уборными, – положил мне руку на плечо тоже так мягко, нежно…
Такой простой, умный, талантливый. Господи! Найдется ли второй такой человек на всем земном шаре?!
14 [
сентября 1906 г.]
Чувствую, как с каждым днем чувство растет и крепнет; делается таким глубоким, серьезным… Неужели это конец? Иногда меня ужас берет, когда я подумаю о будущем. Так и жить всю жизнь одинокой, без ласки, тепла?
Целую жизнь – одной!
Да, это ясно…
Он – последняя страница моей жизни170…
18 сентября [
1906 г.]
Василий Иванович болен – инфлюэнца.
Немного тоскливо.
Работаю хорошо. Лель – налаживается! [Дай-то Бог! – зачеркнуто.]
Целыми днями в театре – то занимаюсь, то так просто толкусь.
Все бы ничего, только одно сосет немножко: когда была генеральная 3‐го акта171, Василий Иванович не подошел ко мне, не поздоровался и за кулисами быстро прошел мимо, как будто не заметил.
Что это значит?
19 [
сентября 1906 г.]. Вторник
Сегодня опять как-то нескладно…
Утром была в театре.
Тоскливо там, скучно…
Станиславский о чем-то говорил со Стаховой172, и она сияла…
Это тоже как-то скверно отозвалось на настроении…
Быть может, ее оставят при театре. Она – уже почти готовая актриса… Хотя чего мне-то, собственно, печалиться? Кажется, не рассчитываю играть в Художественном театре…
Куда уж нам…
А все-таки, против воли, обидно как-то…
Точит что-то…
Василий Иванович все болен…
Завтра полная генеральная173. Будет ли он?!
Радость моя, мое солнышко…
22 [
сентября 1906 г.]
Братушка [С. С. Киров] арестован174.
Бедняга…
24 [
сентября 1906 г.]. Воскресенье
Сегодня была последняя генеральная. Театр был битком.
[Страшно было ужасно. – зачеркнуто.]
Волновались все до сумасшествия.
Кажется, хорошо сошло175.
Послезавтра открытие176. – Что-то будет?
Сегодня какой-то неспокойный день – ноет что-то внутри.
А вчера было хорошо.
Днем Юшкевич читал свою пьесу177. Так хорошо, уютно. Сидели все в чайном фойе тесным, дружным кружком. В перерыв Василий Иванович подошел ко мне, поговорили о пьесе, и опять таким каким-то теплом повеяло, так хорошо стало. Родной мой!
26 [
сентября 1906 г.]. Вторник
[Слово вымарано]. Из театра.
Пусто в душе.
Не то, не то, не то!
27 [
сентября 1906 г.]
Пошла сегодня в театр, днем. Думала позаняться с Вахтангом [Мчеделовым]. Но вместо занятий – проревела все время. Неладно с нервами. Вахтанг, ах да, я не писала об этом: я сказала ему о Василии Ивановиче. Тогда он мне сказал: «Это самое прекрасное, что вы могли полюбить», а сам чуть не дрожал и вскоре ушел. А сегодня вдруг говорит, что надо это бросить, вырвать с корнем, что иначе из меня ничего не выйдет… «Вы мне даете какие-то объедки своей души, нет, вы дайте мне всю душу, целиком… Иначе я не буду с вами заниматься, а для меня это драма». Потом начал говорить, что у него есть что-то в душе, сокровище какое-то, о котором никто не подозревает и которое он держит под крепкими замками, и если я всю душу отдам ему – это его сокровище будет и моим достояньем. Мне кажется, он увлекается. Когда он иногда говорит мне о моем «огромном таланте», меня и радость охватывает, и верить этому хочется, и страшно делается, с другой стороны178.
вернуться
169
Знак вопроса поставлен А. Г. Коонен.
вернуться
170
Он — последняя страница моей жизни… – Чуть перестроенная реплика Аркадиной, обращенная к Тригорину, из 3‐го действия пьесы «Чайка» А. П. Чехова: «Ты, последняя страница моей жизни!»
вернуться
171
…генеральная 3‐го акта… – Речь идет о спектакле «Горе от ума» А. С. Грибоедова.
вернуться
172
Стахова (наст. фам. Врасская, в замуж. Котляревская) Варвара Степановна (1885–1950) – актриса. С 1905 по 1911 г. сначала в Школе, затем в труппе МХТ. С 1911 г. – актриса Александринского театра.
вернуться
173
Завтра полная генеральная. – Генеральная репетиция спектакля «Горе от ума».
вернуться
174
Братушка [С. С. Киров] арестован. – За участие в революционной деятельности С. С. Киров был отправлен в Бутырскую тюрьму.
вернуться
175
Сегодня была последняя генеральная. <…> Кажется, хорошо сошло. – Генеральная репетиция «Горя от ума» с публикой, присутствовало много артистов Малого театра. А. А. Федотов писал К. С. Станиславскому о своем впечатлении: «Я считаю твою постановку прямо художественным событием, ничего подобного я до сих пор не видел» (цит. по: Виноградская И. Н. Жизнь и творчество К. С. Станиславского. Т. 2. С. 35).
вернуться
176
Послезавтра открытие. – Открытие сезона премьерой «Горя от ума».
вернуться
177
Днем Юшкевич читал свою пьесу. – Юшкевич Семен Соломонович (1868–1927) – прозаик, драматург. Его пьеса «Miserere» была поставлена в МХТ в 1910 г. (режиссеры Вл. И. Немирович-Данченко и В. В. Лужский, художник В. Е. Егоров, премьера – 17 декабря). Речь, скорее всего, идет о читке пьесы «Король» (весной того же 1906 г. Юшкевич предлагал Художественному театру пьесу «В городе» («Дина Гланк»), но поставлена она была в Театре В. Ф. Комиссаржевской).
вернуться
178
В черновых набросках к книге воспоминаний А. Г. Коонен этот монолог В. Л. Мчеделова описан значительно подробнее, возможно, на основе какого-нибудь письма, присланного вслед разговору: «Вам надо выбросить из головы весь любовный бред. Вы в непрестанном бреду. Вы даете мне объедки своей души. А мне нужна ваша душа вся, целиком. Иначе я не смогу заниматься с вами. А это будет драмой для меня. И плохо для вас, так как я знаю, что много мог бы дать вам. Никто в театре не волнует меня так, как вы, – то есть, поймите меня правильно, ваши данные, голос, теплота темперамента [волнуют]. Ваш талант может стать моей жизнью. Я хотел бы отдать все свои силы – чтоб раскрыть и обработать ваше дарованье. Это могло бы быть делом всей моей жизни. И я мучаюсь, что вы ускользаете от меня, что сердце ваше горит в какой-то любовной горячке. Вы – актриса. Повторяйте это себе каждый день, актриса! Женщина – может погубить актрису в вас. Константин Сергеевич прав – он говорит, в вас большой кусок женщины, и это может стать препятствием на вашем пути в искусстве. Вы обязаны побороть в себе все, что будет мешать вашему росту актрисы. Любовь – штука не вечная, а искусство – вечно. Утром, вставая, говорите себе – я актриса! Обещайте мне это. Не ускользайте от меня, и все, что я буду в силах, все сокровища, которые я ношу в своей душе, – я отдам в ваше распоряжение» (Коонен А. Г. Страницы из жизни: Воспоминания. Разрозненные черновые записи о своей жизни и работе в Художественном театре в 1908–1913 годах. Автограф // РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 97. С. 94–94 об.)
