Балканская звезда графа Игнатьева

Бывают слова, сказанные сгоряча, без желания обидеть. Но из-за них Игнатьев серьёзно испортил отношения с великим князем. Некогда дружелюбный и открытый Николай Николаевич стал к нему предельно холоден. «Ещё одним врагом больше», — с лёгкой грустью констатировал Игнатьев. Он чувствовал, что вокруг выстраивается незримая и враждебная стена отчуждения: и здесь, в Адрианополе, и там, на родине, — в холодном и сановном Петербурге.

На самом деле Игнатьев даже не подозревал двусмысленности своего положения. Канцлер давно заключил тайное соглашение с Австрией о будущем разделе наследства Османской империи. Келейную сделку с Австрией решено было держать в строжайшем секрете не только от широкой публики (не дай бог, кто-то что-то пронюхает — такой шум поднимут!), но и от российского посла в Константинополе, чтобы не повергать его в состояние психологической раздвоенности. Пока Игнатьев вместе со всем русским общественным мнением продолжал верить, что Австрия — «коварный враг», австрийцы являлись вполне формальными союзниками для царя и Горчакова. Ещё более сложными условиями были обставлены отношения с английским кабинетом. Британцам зачем-то пообещали, что русские войска никогда не вступят в турецкую столицу. Эта декларация была ахиллесовою пятою для России в предпринятой ею войне на Балканах. До поры до времени об этом даже не знал главнокомандующий, царский брат.

Игнатьев инстинктивно чувствовал, что за его спиной плетутся интриги, что-то происходит, что-то выпадает из-под его контроля. Особенно тоскливо было вечерами, когда накатывала волна какой-то давящей безысходности: «Зачем всё это мне? Во имя чего?» Граф заново анализировал свои беседы с царём, канцлером, наследником, военным министром. «Надо смотреть правде в глаза, и я смотрю. Крёстный — царь — вроде бы любит меня и ценит, но поддержать в случае надобности у него характера не хватит. Отступать поздно — уже ввязался в эту драку. Другой бы на моём месте бросил всё и удрал, чтобы не подвергаться личному поражению. Но я-то не могу: наш брат-русак должен служить отечеству верно, не как наёмный немец! Что ж, буду тянуть лямку, пока сил хватит, не Гоняясь за наградами-дешёвками, а за удовлетворением совести. А там — будь что будет».

Мысль эта очень понравилась ему. На душе стало покойно и хорошо, как давно уже не было. Всё ясно: не поддаваться никаким вспышкам эмоций, действовать, невзирая на обстоятельства, а потом посмотреть, что из этого выйдет. Поступать наперекор — это очень по-русски! Теперь, подчиняя свою голову строгой логике, Игнатьев стал последовательно выстраивать комбинаторику переговоров с турками. Начинать с наиболее приемлемых для них условий, переходя затем к более тяжёлым, требуя визирования по каждому согласованному пункту. Только так возможно связать турок договорными обязательствами. Связать крепко, надёжно. Только так...