Воспоминания
- Автор: фон Гинденбург Пауль
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Директмедиа Паблишинг
- ISBN: 978-5-4499-2177-2
- Переводчик: Л. Щегло
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Эта книга — часть воспоминаний Гинденбурга, выдержка из его мемуаров «Из моей жизни», опубликованных в Германии в 1920 году.
Издание предназначено для широкого круга читателей и будет интересно любителям военной истории и мемуарной литературы.
Равнодушие проявляется в бездеятельности, которая подготовляет почву для недовольства. А это заражает не только народ, но и солдат, возвращающихся на родину. Солдат, возвращаясь с поля битвы и видя, что делается на родине, мог бы подействовать на нее оживляюще. Часто это и случалось. Но солдат может действовать на общее настроение и удручающе: к сожалению, и это делали многие — разумеется, не лучшие. Они ничего не хотели больше и слышать о войне, оказывали дурное влияние на испорченную уже почву, в свою очередь впитывали из нее дурные соки и переносили разложение своей родины в ряды армии.
Много безотрадного в этой картине, и не все здесь следствие войны. Война, конечно, не только подымает, но и производит распад. А нынешняя война больше, чем все предыдущие, калечила не только тело, но и душу.
Противник со своей стороны старался углубить этот распад. Не только блокадой и голодом, но и еще одним средством, которое зовется «пропагандой во враждебном лагере». Это новое средство борьбы, о котором не знали раньше — по крайней мере, в таком масштабе и в таком безудержном применении. Противник прибегал к этому как в Германии, так и в Турции, Австро-Венгрии и Болгарии. Дождем сыпались провокационные листки не только на наши фронты, западный и восточный, но и на турецкий — во Фракии и Сирии. Такого сорта пропаганда называлась «просвещением противника». Правильнее было бы назвать ее затуманиванием истины, даже хуже — отравлением врага. Этот метод применяют, когда не чувствуют в себе силы победить врага в открытом, честном бою и сломить его моральную силу победами оружия.
В заключение я сделаю еще попытку заглянуть во внутренние дела враждебных нам государств. Я намеренно говорю «попытку», потому что во время войны речь может идти только об этом. Мы ведь были блокированы не только в области хозяйственной, но и во всех остальных отношениях.
Наше соседство с нейтральными государствами мало меняло дело. Наша агентура имела лишь очень небольшой успех. В борьбе между нами и противниками в этой области немецкое золото не помогло. Мы знали, что по ту сторону борющегося западного фронта сидит правительство, лично исполненное ненавистью и мыслью о мести и беспрерывно подстегивающее народ.
«Горе тем, кто до сих пор оставался победителем», — вот к чему сводятся все речи Клемансо. Франция истекает кровью из тысячи ран. Если бы этого не знали, то могли бы узнать из публичных заявлений ее диктатора. Ни одного слова, ни одной мысли об уступке. Стоит где-нибудь в этом железом скованном государственном строе появиться трещине, и правительство тотчас оказывает непреодолимое давление. Цель достигается. Ничего, что народ в своем большинстве мечтает о мире, — всякое открытое движение в этом направлении хладнокровно попирается в стране республиканской свободы, и народ продолжает пичкаться либеральными фразами. Еще до войны в так называемой антимилитаристской Франции слова о гуманизме и пацифизме клеймились как «опасное усыпляющее средство, которым доктринерские поборники мира хотят ослабить мужество народов». «Пацифизм делал это во все времена, его настоящее название — трусость, т. е. чрезмерная любовь индивида к самому себе, любовь, заставляющая его отступать перед всяким личным риском, не приносящим ему непосредственных выгод». Так говорили в «мирной Франции». Нечего удивляться, что «Франция войны» думала не гуманнее и каждого, кто во время войны вообще осмеливался говорить о мире, клеймила как предателя. Мы не сомневаемся, что французский народ в конце 1917 года питался лучше, чем германский. В первую очередь заботятся о парижанах, вознаграждают и отвлекают их всеми возможными удовольствиями. Для нас еще являлось сомнительным, может ли галл переносить так долго и так самоотверженно лишения повседневной жизни, как их переносит германец. Однако ясно, что, если бы Франция и голодала, она должна была бы воевать до тех пор, пока этого хотела бы Англия, хотя бы ей угрожала гибель.