Бумажный дворец [litres][The paper palace]

Из большого окна в столовой дедушки с бабушкой, где я накрываю на стол к ужину, открывается вид на покатые холмы до самой соседской фермы. Их коровы жуют траву у заграждения из колючей проволоки. Верхушки деревьев вдали горят медью в закатных лучах летнего солнца. Папа разводится с Джоанной. Он объясняет это тем, что слишком скучал по своим девочкам, а Джоанна отказывалась возвращаться в Америку. Он выбрал нас. Мы проводим июнь вместе.

Сейчас папа с бабушкой Миртл ругаются приглушенными голосами в гостиной, где смотрят шестичасовые вечерние новости. Я на цыпочках обхожу вокруг стола, кладу серебряные ножи справа от тарелок, серебряную вилку на каждую салфетку и прислушиваюсь, стараясь остаться незамеченной.

– Чушь! – возмущается бабушка Миртл. – Эта невыносимая женщина тебе изменяла. Как по мне, так это стало для тебя благом. – Она делает звук телевизора громче. – Кажется, я уже начинаю глохнуть от старости.

– Ошибаешься, мама, – отвечает папа. – Я скучал по девочкам.

Но в его голосе какая-то безвольность, отчего мне на ум приходят пустые комнаты.

– Эти девчонки – единственное хорошее, что у тебя получилось, – заявляет она.

Я слышу, как папа встает и идет к бару, слышу как падают кубики льда в стакан с виски.

Анна лежит на кровати в нашей комнате рядом с кухней, пялясь в потолок.

– Мне нужно убраться отсюда, – говорит она, когда я вхожу.

Мы здесь всего два дня, но она уже хочет уехать. Ее интернатская подруга Лили пригласила ее погостить три недели в летнем «коттедже» ее семьи в Ньюпорте. «У них членство в загородном клубе. Ее брат Леандер – профессиональный игрок в теннис».

– Ты ведь даже не умеешь играть в теннис, – говорю я.

– Блин, как же ты меня раздражаешь.

– Если ты уедешь, мне будет нечего делать.

– Мне не улыбается застрять тут на месяц просто потому, что папа решил вернуться домой. – Она встает, выуживает из сумки журнал и снова плюхается на кровать.

Я смотрю, как Анна читает.

– Хватит на меня пялиться, – говорит она.