Знание — сила. Фантастика (2011-2015) [компиляция]

Уладив дельце, я мысленно вернулся к событиям вчерашнего вечера. Когда мы насытились, и я узнал, что собутыльника зовут отцом Тихоном, он предложил мне посмотреть любопытные свитки. В трапезной оказалась потаенная дверца. Поп решительно отворил ее, и мы очутились в небольшом темном помещении. Оплавленная свеча потрескивала в руке о. Тихона, освещая ближайшее пространство. Нас окружали скользкие стены красного кирпича. По ним струилась вода, разрушая старинную кладку. Неподвижный воздух был удивительно чист, как в хвойном лесу летней порой. Думается, что не удивил бы меня в эту минуту треск цикад и далекий прибой теплого моря. Вниз вели ступени, и мы сошли по ним в подземелье. Мы вошли в келью, больше похожую на каменный мешок. В каморке оказался огромный сундук и монашеская лежанка. Поп поднял крышку сундука и извлек несколько рулонов старинных свитков, перевязанных тесемками. Один из них он протянул мне.

«Аз, худый, недостойный, убогий инок не разумех, яко скот бых…», — я поглядел на о. Тихона в недоумении. Тогда он, прикрыв глаза, тихим голосом заговорил: «Я ничтожный, недостойный, бедный инок, не разумел, что был подобен скоту, очутившись в подземелье. Длинными коридорами плутал я, пока не наткнулся на сундук, что вещал мне голосом Мишки-вора искусителя: «Нынче всякий духовный, и военный и судебный чин, презрел государево правление, да воровским промыслом овладел! Так отчего же нам, черным людям, не жить по их же уложению?». Но не смутил меня голос тот, и шел я дальше по хитросплетенным железным рукавам. Стены были гладки, как зеркало, на ощупь холодны. Отовсюду лился свет, будто бы лунный, только ярче и холоднее. И чувствовал я тоску страшную, и не хотелось мне идти дальше, и вернулся я. Что запомнил, начертал, как дьяк велел, и крестом указал, где сундук тот лежит, из коего Мишка-вор слова воровские говорит».

Священник развернул следующий свиток: «Это Мишка-вор наущал меня. Смущал разговорами, мол, фунт медяшки нынче по 12 копеек. Начеканить из него можно полушек аж на 10 рублей. А если ефимок, да нартутить их под серебро, то за одну такую аж 42 копейки дают. Два-три пудика меди извести, и в большие люди выйдешь». — «Ополоумел совсем, дурень. Олова расплавленного хлебнуть захотел? Думаешь, на вкус оно вроде кваса?» — не поддавался я. А он мне: «Что было, то и будет. Так в писании. Палат каменных не наживешь трудом праведным. Думай, ибо грех в прозябании быть, коли силу имеешь и думу правильную».

На этом мое путешествие по Хорошево закончилось. В санях, укутавшись в кавказскую бурку, я уснул. Пантелей, по приезду домой, ловко перенес меня в постель, и я дрых, пока не получил от графа его записочку.