Знание — сила. Фантастика (2011-2015) [компиляция]

Закончив утреннюю процедуру, приступил к туалету. Теперь я без содрогания мог взглянуть на себя. В зеркале отразилась физиономия, хотя и слегка помятая, но вполне привлекательная, тридцатилетнего балбеса. Элегантные усики, по моде, что повелась в нашем полку, придавали ей щегольской вид дамского угодника. Не без удовольствия помассировав гладко выбритый подбородок и щеки, мне припомнился вчерашний вечер и странный разговор с неким попом. Кажется, звали его отцом Тихоном. Этакий классический тип сорокалетнего иерея, вкусившего и пожившего, и знающего, что почем.

По обыкновению в январскую стужу катаюсь я по окрестностям Москвы. Вчера занесло меня в Хорошево, туда, где в старину обитался Годунов. Тот еще тип. Богатство в руках народа, мол, ему приятнее, нежели в казне. Лицемер. Хотя подобных нынче без труда сыскать в любом околотке.

Зашел в тамошнюю церковь Живоначальной Троицы. Из полумрака пахнуло ладаном и расплавленным воском. Треск свечей и фитилей лампадок у темных образов волновал — ощущалась намоленность старых стен. В здешних кивотах наливок не хранили, тут жил народ благочинный. Во всем чувствовалась атмосфера смиреной праведности, столь чуждая мне. Я быстро освоился и прошел в трапезную. Незнакомый мне иерей вкушал в одиночестве. Квашеную капусту, усыпанную клюквой, он брал из миски руками, и капли рассола дорожкой протянулись от нее до края стола. Они обозначили свой путь дальше, отмечая его некоторым потемнением рясы. Картошка с репчатым луком, сдобренная постным маслом, призывно дымилась. Стакан, из породы «мерзавчиков», был полон. Поп расправил растительность на лице, явив красный рот. Он сладостно почмокал пухлыми похотливыми губами и выпил. И будто бы комната тотчас вздрогнула. Пламя огарка восковой свечи колыхнулось, и тени по каменному своду зашевелились. Послышались шуршанье, шорох, треск. Эти звуки родились одеждой священника, фитилем огарка, невидимыми мышами, что денно и нощно грызли штукатурку. Сия музыка наполнила собою трапезную и тут же умерла, не вызвав сожаления.

Иерей в задумчивости оглядел закуски, выбрал соленый арбуз. Съев долю его, вновь наполнил стакан из запотевшего сосуда. Во всех его движениях чувствовалась некоторая рассеянность. Казалось, что мыслями был он в эти минуты далеко, и пил, ел машинально. Он не обратил внимания на меня. И даже не вывели его из задумчивости соленые огурчики, грибки и протертая редька в сметане, коими пополнился стол — шустрый чернец не манкировал обязанностью подавальщика.

Должен заметить, что дело шло к вечеру, а, значит, впору было закусить. Я довольно нахально уселся на скамью и вопрошающе глянул на попа. Мы сидели напротив друг друга, время от времени выпивали и поедали, что Бог послал обители.

— Скажи мне, отче, ты в Бога веруешь? — по всему, видать, я уже порядочно набрался.