Редкая отвага [Litres]

Он и сам, перехватывая плеть то одной, то другой рукой, подбирался всё ближе и ближе.

Я видел, что брёвна уже почти касаются его, видел его испуганное, напряжённое лицо, слышал жадный плеск воды, мечтающей затащить нас на глубину, и так яростно дёрнул плеть, что А-Ки выбросило из воды вперёд, ко мне.

Я верил, что у нас всё получится. Правда верил.

Думал, что оттащил его достаточно, что он попадёт не в брёвна, а в узкий проход между ними.

Оказалось, недостаточно.

А-Ки был уже у самой лодки, когда его зацепила подлая коряга. Всё произошло так быстро – я не успел ничего сделать и пронёсся мимо, по узкой полоске чистой воды.

А-Ки остался возле белого пня. Он окликнул меня, а в следующее мгновение я исчез у него из вида.

– Нет! – заорал я.

Плеть натянулась и поднялась над водой, тугая, словно провод. Меня чуть не оторвало от каноэ, но я крепко держался и за борт, и за рукоять. А-Ки издал последний отчаянный вопль и ушёл под брёвна. Под воду.

Я подождал ещё немного. Плеть тянула меня вверх по течению, а лодка – вниз, чуть не разрывая пополам.

А потом плеть обмякла.

Лодка прошла через брёвна и пороги и теперь покачивалась на спокойной воде. Я висел на ней, еле дыша, забыв о том, как мне холодно и мокро. Я думал только о чёрной реке и обмякшей плети, которая больше ни с кем меня не связывала.

До меня донеслись крики диких гусей. Они летели по небу неровным клином.

На берегу горели осенние листья, упавшие с деревьев, умирающие.

По щекам потекли жгучие слёзы.

– Боже… – прошептал я, и меня стал бить озноб. – Боже, я…

Вдруг из воды вынырнул А-Ки, и его шумный, жадный вдох разрезал жуткую, давящую тишину вокруг.

– А-Ки! – взревел я. – А-Ки!

И зашёлся криком радости, таким диким и громким, какой ещё никогда не вылетал из моей груди.

А-Ки плевался, кашлял и глотал воздух. Я дрыгал ногами, пытаясь замедлить лодку. Он подплыл ко мне, схватился за борт и откинул голову назад, закрыв глаза и открыв рот для сладкого воздуха, дарующего жизнь. Я сжал его в объятиях, стараясь при этом не потопить А-Ки и не отпустить каноэ. Я уж думал, что больше никогда его не увижу. Не знаю, как бы я справился с очередной потерей.

Я бросил плеть на дно лодки, в эту минуту безмерно благодарный судьбе за то, что Эзра Бишоп – жестокий негодяй, стегающий лошадей, а я – вор, укравший плеть, и мы с А-Ки начали толкать каноэ к берегу. Когда ноги стали доставать до дна, мы вытащили нос на твёрдую землю, так, чтобы каноэ точно не унесло течением. Я вовремя заметил, что одно весло уплывает, схватил и бросил в лодку. Второе пропало с концами, но я был очень рад, что мы выбрались целыми из этой передряги и не потеряли ничего, кроме весла.

Мы с А-Ки стояли на берегу, дрожа от холода. Река текла перед нами, ни капли не встревоженная тем, что в ней чуть не произошла трагедия. Я открыл промокшую сумку, всё ещё висевшую у меня на плече. Папин револьвер придётся почистить, зато деньги на месте. Как и нож и полоски вяленой лосятины, которые нам дал с собой Джед Холкомб. Я вытащил коробок со спичками. С него капала вода, и было ясно, что спичкам конец.