Редкая отвага [Litres]

– Ваши родители вас не потеряют?

Я закусил губу.

– Нет, мэм. Не потеряют. И мы с А-Ки никуда не уйдём, пока вам не полегчает.

Мне не было нужды прислушиваться к словам мамы и папы в своём сердце. Я и так знал, что поступаю правильно.

В этот раз миссис Дэвидсон сжала мне руку не от боли, а из чувства благодарности.

– Спасибо, – прошептала она.

А потом её снова прихватило. И снова. И долго не отпускало.

Она всё мучилась и мучилась. Я никогда не видел, чтобы кто-то страдал так, как миссис Дэвидсон, и надеялся, что больше не увижу.

После особенно тяжёлой схватки она посмотрела мне в глаза и прошептала:

– Никак не идёт, Джозеф. Поговори со мной. Это меня отвлечёт.

Я прокашлялся и облизал губы, гадая, что бы ей рассказать.

– Моя… моя мама говорила, что меня сложно было рожать. Она три дня маялась. Думала, что уже не выдержит. Меня из-за этого жутко совесть мучила. А потом она сказала, что тем детям, которые с трудом приходят в наш мир, особенно радуешься и именно такие дети, когда вырастают, творят великие дела. – Я помолчал, глядя, как по её лицу стекает пот. – Так что ваш, наверное, станет президентом.

Она слабо улыбнулась.

– Спасибо! Расскажи ещё что-нибудь, пожалуйста.

Утро незаметно перетекло в день, потом пейзаж за окном окрасился в золотые вечерние тона, и вскоре наступила ночь. Мы с Джастином не отходили от миссис Дэвидсон, держали её за руки, прикладывали ей ко лбу холодные влажные тряпки и делали всё, о чём нас просил А-Ки. Я рассказывал историю за историей, пока не охрип. О том, как мы жили до отъезда на запад. О том, как родилась малышка Кэти: тогда выпал снег, и повозки не могли проехать, так что мама рожала без врача. О том, как мы с Кэти нашли мешок с сахаром и наелись до боли в животе, да ещё нам потом за это влетело. О том, как папа хотел удивить маму и приготовить ей на день рождения кукурузный хлеб, а в итоге спалил его, и нам пришлось есть на улице, потому что дома стоял дым. О том, как я научился ездить верхом на Саре и как учил сестру. Я поведал миссис Дэвидсон всё о своей жизни и семье.

Ну, почти всё. О грустном я умолчал, чтобы не омрачать такое радостное событие, как рождение ребёнка. Я не сказал, чем закончились истории Кэти, папы и мамы. Я оставил их при себе.

А-Ки всё это время трудился, как настоящий ангел. Даже когда наступила ночь и все мы порядком вымотались, он не останавливался ни на секунду. Его голос оставался ровным, а взгляд – спокойным. И он всегда улыбался Энн Дэвидсон в самый подходящий момент.

Не знаю, где он научился принимать роды. Может, его мама была повитухой в Китае и брала его с собой на работу. Может, в китайских поселениях в Америке не было врачей, и роженицам помогали все кто мог. Не знаю. Наверное, никогда и не узнаю. А вот А-Ки прекрасно знал, что делать, от начала до самого конца. И у него всё получилось.

Всё-таки удивительный это был паренёк!

Когда наконец настал решающий момент, казалось, в нём сошлись все чудеса мира. Миссис Дэвидсон сжимала мою руку, тужилась и вскрикивала от боли, а на шее у неё пульсировали вены. Джастин держал её за другую руку, широко распахнув влажные, полные отчаяния глаза.