Редкая отвага [Litres]

– Надо как-то высушиться, – сказал я А-Ки, стуча зубами. – А не то простудимся и помрём из-за этой мокрой одежды.

Я отвернулся от реки и окинул взглядом лес. Он выглядел диким и негостеприимным, но потом я заметил столб дыма.

– Идём, А-Ки, это недалеко, – позвал я и побежал туда.

Мы нашли лесную тропу, которая вилась между деревьями, и пошли по ней вдоль реки, а потом свернули на совсем узкую неровную тропку, ведущую наверх, к тому месту, откуда поднимался дым.

Мы вышли на широкую лужайку и увидели бревенчатую хижину, симпатичную и крепкую, с аккуратным крылечком и запасом дров у боковой стены. Маленький ручеёк бежал мимо неё к реке. За домом я разглядел конюшню и загон, по которому гуляла корова. Она безразлично посмотрела на нас, продолжая мирно жевать жвачку. Красиво это было – хижина на лужайке, горы вдали. Такую картину потом вспоминаешь, когда охватывает тоска по дому, даже если видел её всего раз. Нас с А-Ки трясло от холода, и я очень надеялся, что в этой милой хижине живут такие же милые люди.

Я выжал рубашку прямо на себе и постучал в дверь.

Она тут же распахнулась, и я аж отпрыгнул.

На пороге стоял перепуганный ребёнок. Лет пяти, не больше. Казалось, он вот-вот заплачет.

– Вы врач? – выкрикнул он, переводя взгляд с меня на А-Ки и обратно.

– Врач? – переспросил я. Посмотрел на ошарашенного А-Ки. На себя, промокшего до нитки, дрожащего двенадцатилетнего парнишку. – Нет, малыш. Вовсе нет.

– Ну вот! – взвыл мальчишка.

Он хлюпнул носом, и по щекам у него ручьём потекли слёзы. Плечи тряслись от рыданий.