Тайный дневник Михаила Булгакова

Хэй Лубин был согласен и на гидру – лишь бы кормили и не обижали слишком. В полку его некоторое время не знали, куда пристроить – все винтовки для ходи были большими, и он все время пытался бросить оружие и сбежать в сторону, противоположную идущему бою. Далеко, впрочем, убежать ему никогда не удавалось – все время путался в полах красноармейской шинели и норовил упасть.

– Ты, товарищ Хэй, брось эту свою ревизионистскую политику, – серьезно говорил ему комиссар Намётнов, поблескивая в его сторону черным цыганским, как у лошади, глазом. – Нельзя дезертировать с поля боя и подавно нельзя бросать оружие на милость победителя. За это тебя ждет жесточайший и справедливый военный трибунал, смекаешь?

– Сымекáесы, – радовался товарищ Хэй. Он всегда радовался, когда видел комиссара. Тот не обижал ходю, подкармливал, защищал от командира и от других бойцов – как тут не радоваться?

Комиссар только вздыхал в ответ. Учил он китайца, надеясь, что тот обретет пролетарское сознание или просто войдет в разум. Но все было зря. Ходя упорно не входил в разум и пролетарского сознания не обретал, только солдатский паек жрал попусту.

Рано или поздно, наверное, настиг бы Хэй Лубина строгий, но справедливый ревтрибунал, и красноармейцы сделали бы с ним то, что не захотели сделать казаки. Но тут случилась одна история, совершенно изменившая весь ход событий.

Во время очередного боя по привычке бросил ходя винтовку и побежал от греха подальше в тыл. Но по дороге встретился ему пулемет «максим», поливавший пролетарским огнем белоказачьи войска. Наводчиком у пулемета был венгр Золтан, тоже, как и Намётнов, хороший человек. Он как-то даже учил ходю стрелять из «максима»: отличная, говорил, военная специальность, не хуже, чем в прачечной белье стирать, китайцу всегда пригодится. Хэй Лубин слушал да на ус мотал, но сам пулемета не трогал, боялся. Как бедному ходе такое чудище в руки взять, его же сдует в один миг!

Вот и сейчас Золтан увидел, что китаец бежит куда глаза глядят, выматерился по-русски, перестал стрелять, высунулся из-за щита, замахал руками, кричит: «Сюда давай, сюда!» Ходя недолго думая бросился к нему. Добежал, упал рядом. Чувствует, под боком мягкое, мокрое. Повернулся, обмер – прямо рядом лежит заряжающий, чех Марек. Лицо бледное, мертвое, а по правому боку расплылась и темнеет горячая кровь.

– Убили Марека, – сквозь зубы процедил Золтан, – застрелили, сволочи!

И выругался не по-хорошему – хоть и на чистом венгерском языке, а все равно понятно.

– Ты вот что, товарищ Хэй, ты его место занимай – будешь заряжающим, – закончив ругаться, велел Золтан.

Ничего не сказал на это Хэй Лубин, просто отвалил бездыханное тело Марека, взял ленту и стал помогать наводчику. Когда патроны кончались, быстро хватал новую ленту, сноровисто вставлял, и пулемет снова строчил по проклятым белогвардейским гадам. Впервые за все время, как сбросили Пу И, ходя чувствовал себя счастливым. Сердце его бешено стучало в ушах, кровь яростно бежала по жилам. Тра-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та!