Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

Еще до своего ареста в 1977 году Подрабинек создал Рабочую комиссию по расследованию использования психиатрии в политических целях, формально она считалась частью Московской Хельсинкской группы. Рабочая комиссия расследовала случаи принудительных госпитализаций, когда имелись основания считать, что они проводились по политическим причинам. Если подозрения подтверждались, она предавала такие случаи гласности и обращалась к советским властям, западным психиатрам и правозащитным организациям.

После ареста Подрабинека Комиссия выжила, и в ноябре 1979-го я сидел в квартире ее нового руководителя — бородатого добрейшего Славы Бахмина. В 1969 году Слава был одним из группы студентов, планировавших распространить антисталинские листовки (вместе с ними была и Люда «Люкен» Кардасевич). Бахмина арестовали, но через девять месяцев — так и не осужденного и не признанного виновным — помиловали. Слава смог окончить институт, работал программистом, но главной его деятельностью была Рабочая комиссия, членом-основателем которой он являлся. Вместе с ним мы пришли к выводу, что мне надо пройти психиатрическое обследование у врача-консультанта Комиссии Александра Волошановича.

Работа Волошановича в Комиссии заключалась именно в проведении так называемых «превентивных» обследований. Обследование мог пройти любой диссидент, находившийся под риском ареста. Если позднее его арестовывали, то, основываясь на заключении Волошановича, Комиссия направляла письмо судебным экспертам. Исходившие от совершенно неформальной организации, эти письма тем не менее иногда оказывали некое гипнотическое воздействие на приученных к ordmmg'y советских психиатров. Возможно, из-за того, что письма были отпечатаны на типографском бланке и выглядели вполне официально, что создавало в головах психиатров когнитивный диссонанс[24]. В итоге письма помогли некоторым диссидентам пройти через экспертизу «вменяемыми».

Конечно, заключение Волошановича ни в коей мере не являлось гарантией того, что судебные психиатры не поставят диагноз. Однако оно гарантировало, что они все же дважды подумают перед тем, как это сделать. Письмо из Комиссии означало, что тихо и тайно запихнуть человека в машину карательной психиатрии не удастся.