Альфа и Омега. Книга 2

— Не мог упустить возможность произвести впечатление, — подтвердил тот, щедро черпая половником густой суп из большой кастрюли и разливая его по глубоким тарелкам. — Рис я обычно подаю отдельно, но можете добавить его в бульон, если захотите.

Наблюдая, как он двигается туда-сюда по кухне, не делая ни одного лишнего движения и как будто наизусть зная, где у него что лежит и под каким углом нужно повернуться, чтобы дотянуться до приоткрытого ящика со столовыми приборами, одновременно другой рукой закрывая крышку стоящей на плите кастрюли, я невольно залюбовалась открывшимся мне видом. Старость, уже коснувшаяся его лица, совершенно не сковывала его тела, и то, что ему удалось одолеть Йона в борьбе на руках, лишний раз это доказывало.

За ужином двое альф обсуждали последние новости, здоровье Дугласа, его ремонт и планы на ближайшее будущее. Я в разговоре почти не участвовала, вдруг ощутив, как устала за этот длинный день с его поездками, пешими прогулками с тяжелым рюкзаком за плечами и новыми впечатлениями. Гамбо был невероятно вкусный, в меру островатый и согревающий не только язык, но как будто все тело до кончиков пальцев. Правда, даже несмотря на свой голод, я с трудом осилила всю тарелку — было совершенно очевидно, что отец Йона привык соизмерять порции аппетитом вечно голодных альф, а не хрупких омег. Не стоило удивляться, что его сын вырос… самую малость помешанным на еде, если привык так основательно и вкусно питаться.

Мое сытое тело переполнила тяжесть и леность, и я, откинувшись на спинку стула, на пару секунд прикрыла глаза, слушая, как переплетаются, перебивают друг друга, а иногда звучат почти в унисон мужские голоса. Я уже не разбирала слов, они слились в мягкий урчащий гул, лишенный смысла, но наполненный теплом и умиротворением. Я не привыкла видеть Йона таким разговорчивым и так часто улыбающимся. Он словно сбросил лет десять своего возраста, и во всем — в его интонациях, жестах, взгляде и словах — сквозило что-то беспечно детское и непосредственное, словно, оказавшись в обществе отца, он разрешил себе на какое-то время перестать быть взрослым и серьезным. Перестать быть альфой маленькой стаи и главой семьи, каким, вероятно, ощущал себя в Доме. И, думаю, именно сейчас ему было это очень нужно.

Сахар, потоптавшись немного у моего стула, запрыгнул мне на колени, видимо, поняв, что я в этой тройке самое слабое звено, которое, вероятно, не сразу погонит его прочь. Кот был толстый и тяжелый и оставлял после себя просто поле из белой шерсти, но у меня действительно не поднялась рука его сбросить, и он удовлетворенно свернулся в клубочек у меня на ногах. Почесывая его за ухом, я устремила сонный взгляд за окно, где уже сгустились плотные сумерки. Отсюда было практически не видно улицу, ее полностью загораживали садовые деревья, сквозь которые еще просвечивали бледные лоскуты остывающего неба. Я попыталась вспомнить дорогу, по которой мы шли от вокзала, и почему-то это оказалось удобнее делать с закрытыми глазами. Сахар урчал у меня на коленях, как маленький генератор, и мне казалось, что я снова еду на поезде, а мимо окон пролетают столбы, между которыми в бесконечной синусоиде поднимаются и опускаются провода.