Альфа и Омега. Книга 2

— Вот как? — улыбнулся уголком губ он, инстинктивно втягивая носом мой усилившийся запах. — А что еще тебя заводит?

— К сожалению, почти все, что ты делаешь, — вынуждена была с легким вздохом признать я. — За некоторыми гигиеническими исключениями.

— Хочешь сказать, я несексуально сижу на горшке? — не упустил случая подколоть меня мигом развеселившийся альфа.

— Тебе вроде двадцать один год, а ведешь себя иногда как детсадовец, — фыркнула я, наморщив носик. — И шутишь на том же уровне.

— Но ведь мои шутки тебя заводят, правда? — уточнил он, гладя мою спину и иногда спускаясь ладонями ниже.

— В случае с горшком не сказала бы, — помотала головой я, не собираясь сдаваться так просто. — Тебе стоит поработать над шутками ниже пояса.

— Мое любимое место работы, — ухмыльнулся он, а потом, подхватив меня под бедра, уронил на кровать, и мы оба буквально утонули в мягкой взбитой перине, словно ухнув в кучу тополиного пуха. — Приступим прямо сейчас?

И хотя я в самом деле ощущала себя исключительно вымотанной, отказать ему у меня, как всегда, не вышло. Поначалу меня немного смущала и останавливала мысль о том, что мы в доме не одни и что наши запахи, даже если мы ведем себя тихо, выдают нас с головой, но через какое-то время это совершенно вылетело у меня из головы.

— Кажется, твой отец больше нуждался в обществе сына, чем в помощи по дому, — проговорила я позже, когда мы, насытившись друг другом, лежали в темноте и слушали, как по саду разливаются соловьиные трели. Моя голова уютно уместилась у альфы на плече, и он рассеянно водил пальцами по моей обнаженной и чуть влажной от пота спине, рассылая по ней волны приятных мурашек.

— Да, мне тоже так показалось, — со вздохом признал Йон. — Он мог бы просто сказать, что соскучился, а не… устраивать всю эту драму. Он всегда был крепким, я поэтому так и испугался, когда он сказал, что не может сам себя обслуживать и что ему нужна помощь. Я думал застать его прикованным к постели, а не… чувствовать себя идиотом, которого уложил на лопатки древний старик.

— Он не такой уж древний, — с улыбкой возразила я. — Молодость живет не в теле, а в душе, в глазах. И если судить так, твой отец моложе многих моих знакомых, кто еще даже толком морщин себе не заработал. И, как бы там ни было, я все равно не жалею, что мы приехали. Думаю, нам обоим была нужна возможность куда-то сбежать от… всего.

— Да, — согласился альфа, и в этом коротком слове прозвучала вся тяжесть тех решений, что нам необходимо было принять по возвращении домой. — Будем считать, что у нас отпуск. В конце концов, мы это заслужили, разве нет?

Я не могла не согласиться.

Наша жизнь в доме Дугласа довольно быстро обрела свой однозначный распорядок, который выстроился на следующее утро после нашего приезда и с тех пор почти не менялся. Утром Йон и его отец занимались ремонтом, пока я наводила уют внутри, ходила по магазинам или готовила что-то нам на обед. Мой альфа отыскал где-то в закромах своих старых вещей кассетный плеер, который, к нашему удивлению, даже все еще работал, и так в мою жизнь снова вернулась музыка. Конечно, выбор был не столь велик, и некоторые музыкальные пристрастия Йона-подростка вызвали у меня больше нервного смеха, чем понимания и одобрения, но нашлось несколько неплохих сборников — в том числе записанных им самостоятельно, — которые мне пришлись очень по вкусу. Слушая их, я всегда пыталась вообразить его тем пятнадцатилетним парнем, который отчаянно искал свое место в мире и пытался понять свою природу, которая так жестоко подшутила над ним, сделав альфой, но лишив одного из главных инстинктов, определяющих их сущность. Когда я погружалась в эти мысли, то мне всегда безумно хотелось оказаться рядом с ним в то время. И сказать, что все будет оправдано и что у всего есть причина. Даже, возможно, у того кошмара, в который превратилось его детство. Причина, конечно, спорная, но стал бы он таким сильным, смелым и стойким, если бы всего этого не произошло? Я не знала, достойно ли было соизмерять тяжесть чьих-то испытаний с тем, какой опыт они, благодаря этому, получили и как изменились, но старалась себя убедить, что это единственный способ примириться с прошлым и отпустить его.