Одноклассники, или Поколение lost
- Автор: Корнев Сергей
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Контркультура
Электронная книга - «Одноклассники, или Поколение lost». Краткое содержание книги:
Содержит нецензурную брань.
Помимо очаровательных тёмных глаз, столь же очаровательных пухлых губ и мелированных кудряшек, к набору спасительной особы прилагались также весомый заряд нежности и терпения, «доброе утро, любимый» и «спокойной ночи, мой родной» на ушко, а ещё жаркое обнажённое тело со всеми женскими делами.
К несчастью, дурочка поумнела. За несколько лет заряд нежности и терпения иссяк, «добрые утра» со «спокойными ночами» поистрепались и безвозвратно остыли, а тело вместе с кудряшками, губами, глазами и прочими женскими делами, выскользнув со словом «прощай», исчезло в неизвестном направлении. И оставило после себя настоящее. С «коростой» же случился скорый и тяжёлый рецидив.
Я пристально взглянул в глаза сидевшему передо мной человеку и понял, что у него нет будущего, а конец – всего лишь череда новых секунд, минут, часов, дней, недель, месяцев и лет настоящего.
Человек спрятал от меня свои глаза столь же молниеносно, сколь недвусмысленно ко мне пришло осознание его отчаянно-неизлечимого состояния.
Настоящее этого человека вплоть до последней новой секунды в первую очередь состояло из съёмной однокомнатной квартиры с мебелью советского стиля, чемодана со шмотками, сумки с деньгами и документами, среди которых особняком лежала трудовая книжка, в центральной графе которой аккуратным женским почерком было выведено: «Уволен по собственному желанию».
Во вторую очередь оно состояло из поспать, пожрать, помыться, побриться и временами затуманить «коросту» алкоголем.
Если же «коросте» не помогал алкоголь, человек, просыпаясь, уныло мыл свои телеса, уныло брил своё приятное моложавое лицо, уныло ел свой завтрак и открывал одну и ту же картинку на сайте «Volosatayapiska.ru».
На картинке была изображена темноглазая девушка с пухлыми губками и мелированными кудряшками. Игриво откинув голову и бесстыдно распахнув ноги в чёрных чулках, она застыла во времени на широкой кровати, покрытой голубенькой простынёй с маленькими цветочками.
Он тысячный раз вздыхал о том, как же похожа эта блядь на его прежнюю дурочку. Даже, между прочим, и остальными женскими делами – а именно: маленькой грудью, заострённой твёрдо выраженными сосками, впалым девичьим животиком, но вполне зрелыми бёдрами, и немного приоткрытом в розовой сердцевине бабьим местом среди кучерявинок темноты.
Вздыхал и, исступлённо глядя в розовую сердцевину той темноты, доставал агонизирующий член и быстро кончал, в тысячный же раз бесполезно пачкая семенем старое кресло с деревянными подлокотниками.
А потом, порывисто затолкав свою обмякшую бесполезность прочь с Божьего света, беззвучно ломал руки, всю навалившуюся вину и всё навалившееся раскаяние с гневом вымещая на них.
Кому-то он очень хотел сказать «прости», остро чувствуя, что обязан это сказать. Только вот – кому? Долгое время порывался адресовать «прости» своей исчезнувшей дурочке. И даже, кажется, несколько раз говорил – по телефону. Но она его не поняла и «прости» отвергла. Тогда он бесповоротно оставил её и больше никогда не тревожил.
А «прости» по-прежнему рвалось наружу в беззвучном ломании рук всякий раз, когда те прятали опустошённый член от глаз девушки, застывшей во времени на широкой кровати, покрытой голубенькой простынёй с маленькими цветочками. Тогда он не мог смотреть в её тёмные глаза и немного приоткрытую розовую сердцевину в кучерявинках темноты.
«Где-то у неё своя жизнь, – беззвучно сокрушались его руки. – Своя семья. Возможно, дети… Родители. Где-то она ходит на работу, гуляет по зимним, весенним, летним, осенним улицам с друзьями, смеётся, плачет. Возможно, кого-то любит… Или в устоявшемся быте спит со своим мужчиной. Не с одним. Меняет мужчин. Заводит любовников. Приводит их на эту широкую кровать, покрытую голубенькой простынёй с маленькими цветочками. Она живёт, погрузившись в свои очередные радости и проблемы, даже не задумываясь о том, что на другом краю бескрайнего „где-то“ есть некто, не знающий о ней ничего, хотя бы просто имени, но каждый день исступлённо пожирающий глазами её обнажённое тело и извергающий унылые капли спермы перед её застывшим во времени лицом…».
Увы, когда жар вины и раскаяния остывал, те же самые руки привычным движением возвращались в рабство вожделеющих глаз. А «прости», так и не найдя выхода, мстительно срывало «коросту». Сквозь жгучую боль из густой, мутной, смешанной с гнилью крови образовывалась новая.
– Прости меня! – громко сказал он картинке как-то, уперев кулаки в деревянные подлокотники старого кресла.
Картинка с мёртвым равнодушием взирала на него тёмными глазами и бесстыдно раскрытой темнотой розовой сердцевины между ног, одетых в чёрные чулки. «Прости» споткнулось об эту мёртвость и, поискав выход, ничего не нашло, кроме наглухо закрытых дверей вины и раскаяния.