В полдень, на Белых прудах

— Э-э, не-ет, Михаил, ошибаешься. — Тетка Ульяна ехидно улыбнулась: — Это ты, Михаил… — Она понимала: председатель сельсовета догадывается, о чем речь, и оттого сознательно не договаривала.

Дело то давнее, однако тетка Ульяна его помнила хорошо — еще бы! Варвара Пестова, кирпилинская почтальонка, однажды поделилась, как ей удалась перекрыть свою крышу. Крыша течет и течет, и ничего Варвара с ней поделать не может. Она — к председателю сельсовета: помоги, дай хотя бы материал, а людей и деньги сама найдет, уж как-нибудь потом выкрутится. Председатель сразу завозражал: нет у них такой возможности ей помочь, трудности со строительными материалами, а в Кирпилях тем более — поезда грузовые к ним еще не ходят, не построили железнодорожную колею. Он говорил, а сам на Варвару косился — соблазняла она его. Варвара, сообразив, чего тот добивается, уступила, но поставила условие: расчет лишь после того, как председатель крышу покроет. Сдержал свое слово Мишка Прокин. Но и Варвара не обманула — а что оставалось делать?

Вот на этот эпизод в жизни Мишки Прокина Ульяна сейчас и намекала. Намекать-то намекала, однако и понимала: случай давний, кто докажет, тем более и Варвары Пестовой давно в живых нет, ехала на велосипеде с почтовой сумкой, вдруг упала и ударилась сильно головой. Недолго, бедолага, помучилась, полдня в сознании и пробыла.

— Ну вот что, — петухом вскинулся председатель, сельсовета, — огород твой, Ульяна, вымерен, так что, будь любезна, подчиняйся властям.

— Это кто ж власть? — продолжала задираться тетка Ульяна. — Ты, что ли?

— Я! Я! Личной персоной!

— С персоной этой еще будут разбираться, помянешь мое слово!

— Это с твоим Ванькой, а со мной разбираться нечего, все ясно.

— В том-то и дело, что ничего еще не ясно: хмырь этот маску носит.

— Но! Но! Но! Без оскорблений, пожалуйста, как-никак я при исполнении, — напомнил Прокин и дал знак женщинам следовать за ним.

Тетка Ульяна ходила по двору расстроенная. Жалко все-таки не куска того, который отчекрыжили, — огород засеян подсолнухом, кукурузой, а по кукурузе кабаки, зимой бы сгодилось все. Хоть плачь. Ясно, племяш из колонии вернулся, вот Мишка Прокин и раздосадовался, вспомнил вдруг, как Чухловым досадить можно. А коль бы узнал, что Ваньша днями к его Катьке ездил, тогда вообще разошелся бы — не остановить. Тетка Ульяна не находила себе, места. Ну, Прокин, ну, Мишка! От бес! От бес!

Неожиданно залаяла собака.

Тетка Ульяна посмотрела в сторону калитки — кого еще нечистая несет? Оказалось, вернулась Матрена Булавина.

— Ну чего тебе? Не домерила? Де-пу-татка!

Матрена выставила руку:

— Не злись, не злись, Ульяна. Не по своей воле делала — общественный долг. Самой противно — не человек я, что ли? — Она перевела дыхание. — Вот что: я поставила метку, но там не двадцать пять соток, там больше — около тридцати. Все-таки огород, жалко его, пропадает все не за цапову душу.

— И пусть, — махнула безразлично тетка Ульяна, — Пусть им подавится Мишка Прокин.

Матрена Булавина немного постояла еще и ушла.